Что остается делать нам
ИИ теперь рисует тысячу вариантов до обеда. Людям остается выбрать один и отвечать за него, а это труднее, чем его сделать.

В 1930 году, когда вокруг рушилась мировая экономика, Джон Мейнард Кейнс написал эссе «Экономические возможности наших внуков». Он предсказал, что через сто лет уровень жизни в развитых странах вырастет в четыре-восемь раз и хватит трехчасовых смен или пятнадцатичасовой недели. С часами он ошибся, а в следующем оказался прав. Когда экономическая проблема будет решена, человек столкнется со «своей настоящей, своей вечной проблемой»: что делать со свободой.
Спор об ИИ и труде его так и не догнал. Он застрял на рабочих местах и доходах: кто лишится зарплаты и кто за это заплатит. Это реальные проблемы, и государства уже не раз их решали. Вопрос труднее: зачем нужен труд, когда изготовление почти ничего не стоит. Я думаю, его смысл смещается от создания к выбору, и вкус становится последним редким навыком.
Сказать «нет»
Я дизайнер по образованию и делал продукты для Sony, LG, Panasonic, Samsung и Canon. Люди думают, что эта работа состоит в рисовании, которое студент осваивает за год, а машина теперь делает за секунды. Большая часть моих рабочих дней уходила на решения: какой эскиз идет дальше, а от какой функции отказаться.
Из двух половин работы отказ труднее. Каждый отказ означает суждение, что чего-то не должно быть, и выносит его человек, которому потом приходится защищать пустое место, где это могло бы быть. В готовой вещи ничего этого не видно, поэтому работу так легко принять за рисование. Кофемашина с двумя кнопками остается протоколом спора, который кто-то выиграл.
Теперь изготовление доступно как вода из-под крана. Модель по запросу выдаст логотип, договор, музыку к фильму или страницу работающего кода, а потом до обеда еще тысячу вариантов каждого. Когда все можно получить, просто попросив, умение перестает быть узким местом. Важно другое: должна ли вещь вообще существовать и какой из тысячи вариантов правильный. С тысячей вариантов хуже, чем с тремя, и это знает любой, кто стоял перед стеной образцов краски.

Зачем нужны люди
Здесь спор о доходах, при всей его остроте, не доходит до сути. Доходы можно смоделировать. Ежемесячная выплата покрывает аренду и ничего не говорит о том, зачем нужен человек. Кейнс ожидал трудностей. Ни одна страна, писал он, не может ждать эпохи досуга и изобилия «без страха».
Труд делал людей нужными. Нужность человека для производства уходит, профессия за профессией, и никакие социальные выплаты ее не заменят. Остается суждение. Кто-то должен сказать «вот этот» и подписаться под выбором. Модель может нарисовать пятьдесят планировок больничного отделения, но не может быть тем, с кого спросят медсестры.
Эта работа тяжелее прежней. Труд можно было измерить часами и оправдать усилиями. Выбор либо верен, либо нет, и он принадлежит тому, кто его сделал. Старое бремя дизайнера, говорить «нет» и отвечать за это, теперь ложится на всех остальных.
Вкус под судом
Часть того, что сходит за вкус, машина уже может выучить. Первые публичные версии Stable Diffusion обучали отчасти на изображениях, отобранных по эстетической оценке, а саму оценку выдавала модель, обученная на том, как люди оценивали картинки по шкале от одного до десяти. Такая оценка дает среднее от того, что людям нравилось до сих пор, и пользы от нее столько же, сколько от маркетингового опроса. Она говорит, что понравится. О том, что должно появиться дальше, она не говорит ничего, потому что у следующей вещи еще нет оценок.

Спросите модель, какой вариант лучший, и она ответит. Спросите снова, и она может выбрать другой, ничего не теряя ни в том, ни в другом случае. Вкус же означает выбор, за который платишь: своим именем на продукте и деньгами, вложенными в оснастку.
И вкус не привилегия класса. Он есть у пекаря, который не станет продавать вчерашний хлеб, и у столяра, который возвращает покоробленные доски. Они научились этому, часто принимая решения и живя с их последствиями. Бесплатное производство открывает это большему числу людей, чем когда-либо, ведь до сих пор нужен был завод, чтобы узнать, чего стоит твое суждение.
Часовое дело прошло через все это больше полувека назад. В декабре 1969 года Seiko начала продавать в Токио первые кварцевые наручные часы, и с того дня механика стала худшим способом узнавать время. Механические часы выжили как акт чистого выбора. Я помог основать в Женеве часовой дом Collectif Noir, который выпускает их малыми сериями с собственным калибром. Кварц по-прежнему точнее, а мы по-прежнему делаем другие часы.
Rea Stark, промышленный дизайнер и основатель компаний, живет и работает в Цюрихе. Он создавал дизайн для Sony и Nespresso, стал сооснователем Piëch Automotive и Archaí Physics и занимается тем, как машины воспринимают физический мир и обращаются с ним. О Rea Stark
Изображения к этому эссе созданы с помощью ИИ.