<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<rss version="2.0" xmlns:atom="http://www.w3.org/2005/Atom" xmlns:content="http://purl.org/rss/1.0/modules/content/" xmlns:dc="http://purl.org/dc/elements/1.1/"><channel><title>Rea Stark, эссе</title><link>https://reastark.com/ru/writing</link><description>О дизайне, машинах и компаниях, которые их делают.</description><language>ru</language><lastBuildDate>Fri, 20 Nov 2026 08:00:00 +0100</lastBuildDate><atom:link href="https://reastark.com/ru/feed.xml" rel="self" type="application/rss+xml"/><item><title>Тормоз как электростанция</title><link>https://reastark.com/ru/writing/the-brake-is-a-power-station</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/the-brake-is-a-power-station</guid><pubDate>Thu, 19 Nov 2026 08:00:00 +0100</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>энергоэффективность</category><category>рекуперативное торможение</category><category>рекуперация энергии</category><category>закон сохранения энергии</category><category>дизайн электромобиля</category><category>Piëch Mark Zero</category><description>Энергию нельзя уничтожить, ее можно только преобразовать. Рекуперативное торможение ловит ее на спуске, а сколько вернется, решает дизайн машины.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/the-brake-is-a-power-station-1.jpg" alt="Дорога горного перевала спускается крутым серпантином, вид сверху в тумане" width="1600" height="1067"></p><p>Каждый раз, когда вы тормозите, вы выбрасываете холм. За скорость вы заплатили энергией так же верно, как если бы въехали в гору, а тормоз превращает ее в тепло, которое на секунду греет воздух вокруг колеса и исчезает. Сто лет автомобили делали это сто раз в день, и никто не называл это потерями.</p><p>Это были потери, и к тому же недоразумение. Энергию нельзя уничтожить. Герман фон Гельмгольц сформулировал это в 1847 году, а в 1918 году Эмми Нётер показала, почему так должно быть. Пока законы природы завтра те же, что сегодня, сумма остается прежней. Во Вселенной ничто никогда не расходуется, а только перемещается, и чаще всего мы перемещаем энергию туда, где от нее нет толку.</p><h2>Энергия теряет ценность</h2><p>Здесь есть подвох, и как раз он важен. Энергия сохраняет количество, но не ценность. Электричество в аккумуляторе может почти все. То же количество энергии в виде теплого воздуха почти ничего не может. Каждое преобразование отнимает немного этой ценности, и большинство преобразований заканчивается теплом.</p><p>Поэтому задача в том, чтобы не дать энергии соскользнуть в тепло, пока мы ею не воспользовались, и поймать ее на обратном пути, когда воспользовались.</p><h2>Генератор, запущенный наоборот</h2><p>Электромотор работает в обе стороны. Замедлите машину мотором, а не дисками, и движение вернется в аккумулятор. По словам Porsche, Taycan выполняет так около 90% повседневных торможений и возвращает примерно треть запаса хода. Новый Taycan может рекуперировать до 400 киловатт, больше, чем у большинства машин есть для движения вперед.</p><p>Гонки поняли это первыми, потому что в гонках считают все. Машина GEN3 «Формулы E» рекуперирует до 600 киловатт, и на задней оси у нее вообще нет гидравлических тормозов. Больше 40% энергии, которую она расходует за гонку, приходит от торможения. Ее преемница, GEN4, выйдет на старт в декабре и будет рекуперировать до 700 киловатт. В этом году «Формула-1» почти утроила мощность своего электромотора, со 120 до 350 киловатт, и теперь примерно половина мощности машины приходится на электричество.</p><h2>Что построили мы</h2><p>Когда мы с Антоном Пиехом основали Piëch Automotive, быстрые электромобили уже существовали. Мы хотели такой, который меньше теряет по дороге. У Mark Zero было три электромотора, по одному на каждое заднее колесо и один спереди, и энергия торможения через них возвращалась в аккумулятор. Его элементы почти не нагревались при зарядке, поэтому машина могла обойтись без тяжелого жидкостного охлаждения, а заявлялось 80% заряда за четыре минуты сорок секунд.</p><p>В хорошей рекуперации и быстрой зарядке одна и та же идея, увиденная с двух концов. Если ловить больше энергии на спуске и быстро заряжаться, нужен аккумулятор поменьше. Аккумулятор поменьше весит меньше, значит, машине нужно меньше энергии, чтобы двигаться, значит, аккумулятор можно уменьшить снова. В 2019 году Mark Zero получил приз Design Preis Schweiz за энергоэффективность. Думаю, жюри наградило этот круг больше, чем форму капота.</p><h2>Почему это вопрос дизайна</h2><p>Эффективность измеряют инженеры, но большая ее часть решается до того, как они начинают. Где стоит аккумулятор, сколько весит кузов, сколько моторов и где они расположены, что чувствует водитель, отпуская педаль, решается на чертеже задолго до того, как кто-то напишет строку кода. Машина с хорошей рекуперацией и ощущается иначе. Она замедляется, когда отпускаешь педаль, как парусная лодка замедляется, поворачивая против ветра, и учит тратить меньше без единой сигнальной лампы.</p><p>То же мышление сейчас важнее всего там, куда никто не смотрит. Дата-центр превращает в тепло почти все электричество, которое потребляет. Под Хельсинки Microsoft и Fortum строят систему, которая будет отводить тепло новых дата-центров Microsoft в сеть централизованного теплоснабжения Эспоо и двух соседних городов, это около 250 000 пользователей. Fortum называет ее крупнейшей в своем роде в мире. Модель, которая отвечает на ваши письма, будет заодно греть соседнюю квартиру.</p><p>Мы называем это потерями, как будто нас подвела энергия. Она все еще здесь, теплая и бесполезная, в воздухе вокруг тормозного диска и над серверным залом. Потерями становится энергия, для которой никто не спроектировал обратного пути.</p>]]></content:encoded></item><item><title>В самых редких данных два человека</title><link>https://reastark.com/ru/writing/the-scarcest-data-has-two-people-in-it</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/the-scarcest-data-has-two-people-in-it</guid><pubDate>Fri, 13 Nov 2026 08:00:00 +0100</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>данные для обучения роботов</category><category>мультимодальные данные</category><category>физический ИИ</category><category>модели мира</category><category>данные о совместной работе людей</category><category>эгоцентричное видео</category><description>Данные решают, кто победит в робототехнике и физическом ИИ. Самые ценные показывают людей за совместной работой со всех сторон. Таких данных почти нет.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/the-scarcest-data-has-two-people-in-it-1.jpg" alt="Рука в перчатке держит портновские ножницы за лезвия, ручками к другой руке, которая тянется через верстак" width="1600" height="1067"></p><p>Передайте кому-нибудь ножницы. Вы не задумываясь поворачиваете их ручками к человеку. Он начинает тянуться раньше, чем вы закончили поворот, и вы разжимаете пальцы в тот момент, когда чувствуете его хватку. Никто не говорит ни слова. Передача занимает около секунды, и для робота это все еще трудно.</p><p>Машина учится тому, что ей показывают, а этого ей почти никто не показывал. Компании в области ИИ теперь платят за данные миллиарды, и чем точнее данные, тем больше платят. В самых ценных данных больше одного человека, и сняты они со всех сторон. На практике таких данных пока нет.</p><h2>Что говорят деньги</h2><p>В июне 2025 года Meta заплатила 14,3 млрд долларов за 49% Scale AI. Scale не делает чипов и не владеет знаменитой моделью. Она готовит обучающие данные.</p><p>В марте 2026 года Ян Лекун, который больше десяти лет руководил исследованиями ИИ в Meta, привлек 1,03 млрд долларов для своей новой компании AMI Labs. Это крупнейший посевной раунд в истории Европы: до инвестиций компанию оценили в 3,5 млрд долларов, а среди инвесторов оказались Nvidia, Samsung и фонд Джеффа Безоса. AMI строит модели мира, системы, которые узнают, как ведет себя физический мир, по камерам и другим датчикам и на этой основе планируют, что делать дальше. Отправная точка здесь не язык.</p><p>Лекун любит доказывать это арифметикой. Весь публичный текст в интернете, рацион больших языковых моделей, составляет около ста триллионов байт. Четырехлетний ребенок бодрствовал около 16 000 часов, и за это время примерно столько же поступило в его мозг через глаза. Ребенок к тому же узнает то, чего нет ни на одной странице, например что стакан падает, если его отпустить.</p><p>Для физической работы ничего похожего на веб не существует, и отрасль пытается построить его одним упорством. В 2023 году Google DeepMind и ее партнеры, всего 21 организация, объединили 60 наборов данных в Open X-Embodiment, где хранится больше миллиона записанных движений 22 типов роботов.</p><p>В ноябре 2025 года стартап Generalist AI сообщил, что его модель GEN-0 обучена на 270 000 часов реальных манипуляций, собранных в домах, на складах и рабочих местах, и что этот объем растет на 10 000 часов в неделю. Figure, которая строит гуманоидов, договорилась с группой Brookfield, у которой в портфеле больше 100 000 единиц жилья, снимать в них повседневную жизнь. Затем ее робот научился находить путь через захламленную комнату только по видео с людьми. Все они ставят на то, что модель можно построить заново за год, а хорошую запись нельзя.</p><h2>Не больше, а полнее</h2><p>Часы остаются грубой мерой. Видео показывает, как рука смыкается на чашке. Из него не узнать, насколько сильно рука нажала, сколько весила чашка, каким щелчком крышка сообщила, что встала на место, и куда за полсекунды до этого смотрели глаза. Каждая из этих вещей идет по отдельному каналу, и модель, которая получает их все сразу, узнает то, чему не научит никакое количество обычного видео.</p><p>Meta поняла это рано. Ее набор данных Ego-Exo4D, созданный вместе с 15 университетами, записал больше 800 мастеров своего дела, среди них повара, скалолазы, танцоры и велосипедные механики. Каждый носил очки с камерами, пока другие камеры снимали снаружи, а очки добавляли семь каналов звука, датчики движения, отслеживание взгляда и 3D-карту комнаты. Всего набралось почти 1300 часов. Цифра небольшая, зато каждый из этих часов говорит гораздо больше, чем час обычного видео.</p><p>Дизайнеры знают этот принцип по чертежам. Эскиз с размерами можно построить. Красивый рендер без них нельзя. Я предпочту десять точных часов тысяче приблизительных.</p><h2>Одна пара глаз еще не комната</h2><p>Почти у всех этих данных одно ограничение. Они показывают одного человека. Камера закреплена на голове одного человека и смотрит на одну пару рук. Даже Ego-Exo4D в основном следит за одним специалистом за раз.</p><p>Настоящую работу редко делают в одиночку. Две медсестры переворачивают пациента. Один повар выкладывает блюдо на тарелку, пока другой командует на раздаче. Двое монтажников несут окно вверх по лестнице. То, благодаря чему это получается, не попадает в поле зрения ни одного из них. Камера на голове любого из двоих записывает половину и пропускает взгляд или полшага, которые сказали другому подождать. Сигнал в том, что происходит между ними: кто смотрит, кто ждет, кто уступает и когда.</p><p>Чтобы этому научиться, машине нужны оба взгляда сразу, синхронизированные до одного мгновения, вместе с комнатой вокруг. Робот должен работать рядом с людьми в домах, больницах и мастерских. Там он никогда не будет один, поэтому ему нужно знать, когда подождать и когда отпустить.</p><p>Записано этого очень мало. В 2023 году Microsoft опубликовала HoloAssist: 166 часов, где один человек выполняет задачу, а второй им руководит. Второй находился удаленно и смотрел через гарнитуру первого. В июле 2026 года исследователи из Швейцарской высшей технической школы Цюриха, Microsoft, Института информатики Общества Макса Планка и Мюнхенского технического университета опубликовали CoMind. Пары вместе готовят на настоящих кухнях. Каждый носит очки с камерами, еще две камеры следят за комнатой, и записываются взгляд, руки и речь. Авторы отмечают, что наборов данных с точки зрения одного человека много, что немногие изучают людей за совместной работой и что большинство рассматривает главного участника изолированно. Их собственный набор охватывает 80 записей и 41 час.</p><p>Сорок один час. Сравните это с 270 000 часов манипуляций, которые собрал один-единственный стартап. Соотношение больше 6500 к одному.</p><h2>Кто это снимет</h2><p>Из дата-центра этот разрыв не закрыть. Для этого нужны помещения, где люди работают вместе и согласны, чтобы их записывали, с датчиками, подобранными под задачу, и со всеми потоками на одних часах. Это медленная и физическая работа, поэтому разрыв до сих пор не закрыт. Я основал OptAI, ИИ-компанию в Цюрихе с собственной лабораторией моделей мира, и никакая модель, включая наши, не восполнит того, чего нет в записи.</p><p>Первый робот, который возьмет у вас из руки ножницы так, как это делает коллега, научится этому по записям того, как это делают двое, снятым с обеих сторон в один и тот же момент.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Кто записывает мир, тот им и владеет</title><link>https://reastark.com/ru/writing/whoever-records-the-world-owns-it</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/whoever-records-the-world-owns-it</guid><pubDate>Wed, 04 Nov 2026 08:00:00 +0100</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>физический ИИ</category><category>модели мира</category><category>стратегия ЕС в области ИИ</category><category>данные для обучения роботов</category><category>воплощенный ИИ</category><description>Физическому ИИ нужна запись того, как работают умелые руки. В Европе эти руки есть. Кто сделает запись, тот и продиктует роботам условия.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/whoever-records-the-world-owns-it-1.jpg" alt="Старая деревянная фотокамера на штативе в пустой столярной мастерской, рядом верстак со стружкой" width="1600" height="1067"></p><p>Альберто Кантино, агента герцога Феррарского, официально отправили в Португалию торговать лошадьми. В ноябре 1502 года он доложил хозяину о другой покупке. Он заплатил двенадцать золотых дукатов за карту. Португалия охраняла свои морские карты как государственную тайну, и эта карта показывала, чего стоил секрет. На ней было недавно открытое побережье Бразилии и линия, которая делила мир за пределами Европы между Португалией и Испанией.</p><p>Корабли шли туда, куда указывали карты, поэтому тот, кто чертил карту, решал, что считать берегом и чей это берег. Эта борьба началась снова, только теперь на кону труд. Физическому ИИ, то есть тому, который действует в мире, а не описывает его, нужна запись того, как на самом деле обращаются с вещами: как рука закручивает винт или переворачивает пациента в кровати. Тот, кто сделает эту запись, задаст условия всем, кто будет на ней строить. Европа богата именно таким материалом и смотрит в другую сторону.</p><h2>Чего не хватает физическому ИИ</h2><p>Тексты, на которых учились языковые модели, были написаны задолго до того, как на них обучили первую модель, и большая их часть уже лежала в интернете. Для ручного труда такой библиотеки нет, и набрать ее сейчас невозможно, потому что от навыка мало что остается, когда его излагают словами. Модели мира и модели действий в мире, которые переводят их в движение, приходится кормить записями самой работы.</p><p>Компьютеры принадлежат Америке. Исследовательская группа Epoch AI относит на счет США около 75% суперкомпьютерных мощностей для ИИ, которые ей удалось отследить, а на счет Китая 15%. Не хватает Америке отснятого материала.</p><p>В октябре 2026 года радиостанция NPR рассказала в репортаже из Карура на юге Индии, как текстильщики упаковывают фартуки с камерами на голове, а другие люди снимают себя за домашними делами. Платят около 2,60 доллара в час. Одна работница текстильной фабрики сказала, что ей никто не объяснил, зачем нужны эти записи. Большинство заказчиков бытовых съемок находятся в Америке. Страна, у которой три четверти машин, учится домашним делам у Тамилнада.</p><p>У Китая есть заводы и роботы. По подсчетам Международной федерации робототехники, в 2024 году там установили 295 000 промышленных роботов, 54% от мирового числа. Америка установила 34 200.</p><p>Китай тоже знает, чего ему не хватает. В Пекине открылся центр площадью 10 000 квадратных метров, где человекоподобные роботы тренируются в 16 декорациях, среди которых есть дом престарелых, и производят больше шести миллионов точек данных в год. В декорации дома престарелых нет пациентов. Конвейер устроен так, чтобы на нем как можно меньше приходилось решать самому, поэтому научить робота принимать решения он почти не может.</p><h2>Закон и жалобы</h2><p>Политика Европы в области ИИ пока сводится к закону и жалобам. Закон, Регламент ЕС об искусственном интеллекте, действует с 1 августа 2024 года. Жалуются на чипы и облака, и цифры это подтверждают: европейским провайдерам принадлежит около 15% облачного рынка собственного континента, а в 2017 году было 29%. Ни закон, ни жалобы не замечают того, что у Европы есть.</p><p>В ремесленном реестре Германии числится больше миллиона предприятий. В Швейцарии две трети молодых людей начинают с профессионального обучения. Добавьте больничные палаты, ресторанные кухни, зуботехнические лаборатории и часовые верстаки Женевы, и мало где найдется такой запас обученных рук. Навык не отражается в балансе, поэтому его никто не считает. В каждом из этих мест есть то, чего физический ИИ не получит ни из дата-центра, ни с конвейера.</p><p>Если работник согласен и ему платят, и если мастерская выдает лицензию на запись, вместо того чтобы ее отдать, этот запас становится активом. Чего он стоит в противном случае, показывает Карур. Archaí Physics, которую я помог создать, основана для того, чтобы делать записи на таких условиях. Ее первое устройство надевается на голову как наушники и пока находится в разработке.</p><h2>Первый договор</h2><p>Тексту никогда не нужен был паспорт. Он уже существовал, и никто не спрашивал разрешения, прежде чем скопировать его в обучающую выборку. Навык приходится записывать на месте, в присутствии человека, и делает это тот, кто выбрал датчики и написал лицензию. Файл можно копировать бесконечно, и именно поэтому так важен первый договор.</p><p>Стандарты идут за записью. Когда в 1884 году делегаты собрались в Вашингтоне, чтобы выбрать нулевой меридиан, они выбрали Гринвич 22 голосами против одного. Почти две трети судов мира уже пользовались картами, построенными от него, и большинство не видело причин их перерисовывать. Модели меняются каждые год-два. Первый формат и первая лицензия обычно остаются, как остался Гринвич.</p><p>Карта Кантино так и не вернулась в Португалию. Она хранится в Модене.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Роботы прочтут инструкцию</title><link>https://reastark.com/ru/writing/robots-will-read-the-manual</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/robots-will-read-the-manual</guid><pubDate>Wed, 21 Oct 2026 08:00:00 +0200</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>роботы и дизайн продукта</category><category>машиночитаемые данные о продуктах</category><category>инструкция по эксплуатации</category><category>домашние роботы</category><category>дизайн для роботов</category><description>У робота перед посудомоечной машиной та же проблема, что у человека в первый день. Продукты, описывающие себя данными, избавили бы его от проб и ошибок.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/robots-will-read-the-manual-1.jpg" alt="Пустая посудомоечная машина изнутри, обе проволочные корзины наполовину выдвинуты, вид прямо" width="1600" height="1067"></p><p>Большую часть истории бытовой техники инструкцию писали для того, кто никогда ее не прочтет, и она отправлялась в ящик. Потом она стала частью безопасности продукта. Если инструкция неверна, продукт небезопасен, как бы хороша ни была машина.</p><p>Я годами работал над этим изменением для Electrosuisse в Швейцарии и VDE в Германии, организаций, которые испытывают и сертифицируют электротехническую продукцию. То, что человеку нужно знать, чтобы пользоваться посудомоечной машиной, не сломав ее и не поранившись, принадлежит посудомоечной машине так же, как сталь, насос и программное обеспечение.</p><h2>Новый читатель</h2><p>Теперь у инструкции появляется читатель, который действительно будет ею пользоваться. Робот, который загружает посудомоечную машину, открывает духовку или закрывает ящик, начинает там же, где человек в первый день: с предмета, которого он никогда не касался. Ему нужно знать, где ручка, как далеко открывается дверца и какое усилие уже слишком велико.</p><p>В сентябре 2025 года Figure показала, как ее гуманоид загружает посудомоечную машину. В конце октября 1X начала принимать заказы на NEO, домашнего робота за 20 000 долларов, и открыто сказала, что сотрудник компании будет дистанционно проводить его через дела, которым он еще не научился.</p><p>Сегодня роботы в основном узнают все это опытным путем: возятся, пока что-нибудь не получится. Это медленно и дорого, а дома при этом можно что-нибудь сломать. Каждый робот снова и снова делает одно и то же открытие об одном и том же предмете.</p><h2>Вещи, которые объясняют себя сами</h2><p>Лучший путь в том, чтобы вещи описывали себя данными, которыми может воспользоваться машина: размеры, шарниры, нагрузки, которые они выдерживают, и что происходит, если нажать вот здесь. Все это измерено один раз, проверено и доступно всем.</p><p>Отрасль уже делала это однажды, для читателя попроще. Matter, стандарт умного дома, который поддерживают Apple, Google, Amazon и Samsung, позволяет прибору сообщить телефону, что он такое и в каком он состоянии. С 2023 года он охватывает посудомоечные машины, холодильники и роботы-пылесосы. О том, где ручка и с какой силой тянуть, он не говорит ничего.</p><p>Дизайнеры знают, как продуктом задумано пользоваться, а организации по стандартизации знают, как написать описание, которому можно доверять. Роботу нужно и то и другое, а сегодня он не получает ни того, ни другого. Над тем, чтобы соединить одно с другим, я сейчас и работаю.</p><p>Если роботы станут пользователями, изменится и дизайн. Ручка будет уже не только для руки, а кнопку должна уметь прочитать камера. Прибор, которым робот может безопасно управлять, будет продаваться лучше, чем тот, с которым он не справится.</p><p>Первый шаг скромный. Производитель, который измерит ручку, петлю и усилие, которое выдерживает дверца, и опубликует цифры в виде, понятном роботу, напишет первую инструкцию для нового читателя.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Отрасли умирают от уверенности</title><link>https://reastark.com/ru/writing/certainty-is-how-industries-die</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/certainty-is-how-industries-die</guid><pubDate>Wed, 07 Oct 2026 08:00:00 +0200</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>кризис немецкого автопрома</category><category>Piëch Mark Zero</category><category>предложение о покупке Lamborghini</category><category>аутсайдеры и инновации</category><category>дизайн гран-туризмо</category><description>Я стал сооснователем Piëch Automotive, не будучи автоинженером, а потом предложил Volkswagen 7,5 млрд евро за Lamborghini. Оба раза отрасль знала лучше.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/certainty-is-how-industries-die-1.jpg" alt="Низкий спортивный автомобиль под чехлом в темном гараже, видны только его очертания" width="1600" height="1067"></p><p>Я не автомобильный инженер. Мне говорили это достаточно часто. Первый компьютер появился у меня в двенадцать лет, и информатику я тоже никогда не изучал. Я разбираю машины со времен своих первых Alfa Romeo и однажды поставил двигатель от 164-й в 156-ю. Ничто из этого квалификацией не считается.</p><p>Поэтому, когда мы с моим другом Антоном Пиехом основали Piëch Automotive, я пришел к автомобилю от дизайна и бренда. Я застал отрасль, окостеневшую от собственного успеха, и больше всего ее немецкую часть. Мысль была простой. Мы делаем то, что работает, и начинать что-то новое нам не нужно. Так было сто лет, а за такой срок легко забыть, что однажды все может перестать работать.</p><h2>Mark Zero</h2><p>Наш первый автомобиль, Mark Zero, показали в Женеве в 2019 году. Это электрический гран-туризмо с пропорциями конца 1960-х, периода автомобильного дизайна, которым я восхищаюсь без всякого смущения: длинный капот, смещенный назад салон и короткая корма. Дизайнеры поняли его сразу. Он получил несколько премий за дизайн, в том числе в том же году приз за энергоэффективность Design Preis Schweiz.</p><p>Автомобильная пресса увидела другое. За несколько дней машина успела стать копией Aston Martin, копией Ferrari и копией Maserati. Вряд ли она могла быть всеми тремя сразу. У гран-туризмо одни и те же пропорции, кто бы его ни строил, потому что они определяются тем, где размещаются двигатель, люди и багаж. Обозреватели узнали тип и приняли его за заимствование.</p><p>Часть немецкой прессы к тому же решила, кто мы такие: двое молодых людей без понятия о деле, которые строят спорткар забавы ради и у которых нет шансов против Porsche. Мне напоминали в печати и лично, что я не автомобильный инженер и делать мне в этой отрасли нечего.</p><h2>Предложение о покупке Lamborghini</h2><p>Через два года я основал в Швейцарии Quantum Group AG с одной целью. У Centricus, инвестиционной компании из Лондона, и ее инвесторов были средства и терпение, чтобы купить Lamborghini, и им нравилось то, что я сделал с автомобилями. Предложение мы сделали вместе. В 2021 году мы предложили Volkswagen 7,5 млрд евро за Lamborghini, больше девяти миллиардов долларов, в необязывающем письме о намерениях. К нему прилагались пятилетний договор поставок с Audi, пятилетняя гарантия занятости и новый центр аккумуляторных технологий в Германии.</p><p>В мае письмо попало в прессу, и пресс-секретарь Audi заявил, что продажа в концерне не обсуждается и Lamborghini не продается. Это право владельца. Мне запомнилось другое: насколько я мог судить, никто не спросил, что было в письме. Я был молод и не провел десятилетий в наблюдательном совете. Сейчас я ставлю себе это в вину меньше, чем раньше, учитывая, к чему с тех пор привели десятилетия в наблюдательных советах.</p><p>Звонили немецкие журналисты, и многое из того, что они написали, читалось для меня скорее как портрет, чем как репортаж о предложении. В этом портрете я был странным инвестором без послужного списка, у которого нет денег. Я никогда не утверждал, что деньги мои. Я говорил это каждый раз, когда меня спрашивали, и это ничего не меняло. Некоторые дошли до того, что сомневались в самом существовании предложения.</p><p>Я тяжело это перенес. На несколько лет я ушел из публичной жизни, и прошло много времени, прежде чем у меня снова хватило духу основывать компании. Оглядываясь назад, я думаю, что те статьи говорили о нервах отрасли не меньше, чем обо мне. Только имя в них стояло мое.</p><h2>С тех пор</h2><p>По данным Федерального статистического ведомства, в конце июня 2026 года в автомобильной промышленности Германии работали 691 500 человек, меньше всего с 2005 года. За двенадцать месяцев она потеряла 42 300 рабочих мест. Volkswagen планирует к 2030 году сократить в Германии около 50 000 рабочих мест. Меня все это не радует. Я люблю этот продукт и всегда любил.</p><p>Но отрасль, которая не смогла выслушать чужака с альбомом для эскизов или, как мне показалось, прочитать письмо, прежде чем отказать, не послушала ни калифорнийцев, ни китайцев. А от них отмахнуться уже не удалось.</p><p>Профессионализм никто не отменял. Я бы не сел в самолет, спроектированный любителем. Беда начинается, когда квалификация становится поводом не слушать. У всех в той отрасли была подготовка, которой не хватало мне, и подготовка их не спасла. Чужаки чаще всего ошибаются. И они же задают большую часть новых вопросов, а отрасль, которая перестала слышать вопросы, уже начала умирать, как бы хорошо ни выглядел квартал.</p><p>Что касается прессы, я теперь старше и спокойнее. О любом, кто делает что-то на виду, кто-нибудь да напишет плохо. Молодому основателю я сказал бы то, чего не мог сказать себе тогда. Прочитайте один раз, проверьте, есть ли в этом правда, и возвращайтесь к работе.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Рука знает больше модели</title><link>https://reastark.com/ru/writing/the-hand-knows-more-than-the-model</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/the-hand-knows-more-than-the-model</guid><pubDate>Wed, 16 Sep 2026 08:00:00 +0200</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>неявное знание</category><category>данные для обучения роботов</category><category>парадокс Полани</category><category>гуманоидные роботы</category><category>воплощенный ИИ</category><description>Tesla платила людям за ходьбу в костюмах захвата движения. Роботам не хватает данных о том, как работают умелые руки, потому что этого никто не записывал.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/the-hand-knows-more-than-the-model-1.jpg" alt="Руки старого столяра ведут стамеску по дубовой доске" width="1600" height="1067"></p><p>Tesla платила людям за то, чтобы они ходили. Вакансия, опубликованная в Пало-Альто в августе 2024 года, называлась «оператор сбора данных». Нужно было надеть костюм захвата движения и шлем виртуальной реальности и ходить больше семи часов в день с оборудованием весом до 30 фунтов, около 14 килограммов. Платили от 25,25 до 48 долларов в час. Кандидаты должны были быть примерно того же роста, что и робот, за которого они ходили.</p><p>Tesla сама проектирует робота, моторы и чипы. Сделать она не могла одного: идущего человека. В репортажах о человекоподобных роботах пишут в основном об аппаратной части и размере моделей, но отрасли сильнее не хватает данных, и прежде всего мастерства работающих людей, которое никто никогда не записывал.</p><h2>У неявного знания нет архива</h2><p>Языковым моделям повезло. Люди все записали, а потом выложили в интернет. Кен Голдберг, робототехник из Беркли, подсчитал, что одному человеку понадобилось бы около 100 000 лет, чтобы прочитать или посмотреть данные, на которых обучены сегодняшние большие модели. Когда в августе 2025 года он писал об этом в Science Robotics, крупнейший из описанных наборов данных для роботов составлял порядка одного года.</p><p>Деньгами этот разрыв не закрыть. Интернет хранит то, что люди смогли сказать. Никто не записал, как повар держит нож или как часовщик сажает колесо на место, потому что никто бы не смог. Спросите повара, и он вам покажет. Учатся этому годами.</p><p>Майкл Полани, физикохимик, ставший философом, назвал такое знание неявным. В книге «Неявное измерение», вышедшей в 1966 году, он исходил из того, что назвал фактом: «мы можем знать больше, чем можем рассказать». В качестве примера он приводил человеческое лицо: его можно узнать среди миллиона, не умея объяснить как. В 2014 году экономист Дэвид Отор назвал следствие из этого парадоксом Полани: машине нельзя дать правила для задачи, если их никто не может сформулировать. Он же назвал и обходной путь: строить машины, которые учатся на человеческих примерах.</p><p>Пределы рассказа я знаю изнутри, потому что когда-то инструкции по эксплуатации были моим ремеслом. Инструкция остается самой серьезной попыткой промышленности выразить словами, что должна делать рука, и все, что она может сказать, сводится к тому, какую кнопку нажать.</p><p>Капсульная кофемашина идет другим путем. Она убирает навык, и бариста заменяют капсула и кнопка. У робота на кухне или в мастерской такого выхода нет. Ему приходится осваивать навык, а навык, который нельзя передать словами, можно только показать.</p><h2>Чего не чувствуют симуляторы</h2><p>Предлагают два коротких пути. Симулятор нарабатывает практику быстрее любой мастерской и уже научил роботов бегать и делать сальто назад. На YouTube, по подсчету Голдберга, около 35 000 лет видео. С их помощью компания могла бы выдумать миллион кухонь, остальное взять из того, что интернет уже снял, и ни разу не заплатить повару.</p><p>Ни тот ни другой путь не доходит до руки. Голдберг, который вовсе не враг собственной области, называет симуляцию для манипуляций роботов «печально известной своей ненадежностью». Восстановить по видео точное движение руки и предмета, по его словам, остается «грандиозной задачей компьютерного зрения, решения которой в обозримом будущем не ожидается».</p><p>Навык живет в контакте, в нажиме пальцев и в том, как луковица поддается под лезвием. Симулятору приходится угадывать эти силы, а камера в другом конце комнаты их никогда не видела. Видео с поваром доказывает лишь то, что лук нарезан.</p><p>Посмотрите, за что компании на самом деле платят. Tesla выдала своим ходокам костюм, и никто не просил их объяснить, как они ходят. Многие компании, отмечает Голдберг, создают парки роботов и людей для сбора данных через дистанционное управление: человек снова и снова управляет машиной, пока та выполняет задачу, например складывает полотенце. Отрасль, которая может купить сколько угодно вычислительной мощности, нанимает ходоков и складывальщиков полотенец.</p><h2>Прошлое труда</h2><p>Повара и станочника обычно записывают в прошлое труда, в тех, за кем идет автоматизация. Любой робот, который делает руками полезную работу, будет делать ее потому, что кто-то из них сделал это первым, а кто-то догадался записать как. Такую запись нужно делать у верстака и у плиты, силами тех, кто там работает, и Archaí Physics, компания, которую я помог основать, создает для этого инструменты.</p><p>Запись меняет и представление о том, что считать дефицитом. Чипы можно заказать, модели скопировать. Часовщика с десятилетиями за верстаком найти труднее, а чертеж механизма, где описана каждая деталь, ничего не говорит о нажиме, с которым колесо садится на место.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Чему Япония научила учителя</title><link>https://reastark.com/ru/writing/what-japan-taught-the-teacher</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/what-japan-taught-the-teacher</guid><pubDate>Wed, 19 Aug 2026 08:00:00 +0200</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>чему можно научиться у Японии</category><category>японский дизайн</category><category>японское мастерство</category><category>сю-ха-ри</category><category>японская корпоративная культура</category><description>Я годами учил в Японии молодых дизайнеров нарушать все правила. Они слушали и ничего не меняли. Я слишком долго не видел того, что знали они.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/what-japan-taught-the-teacher-1.jpg" alt="Черепичная крыша старых ворот японского храма, за ней в тумане стеклянная башня" width="1600" height="1067"></p><p>В начале карьеры я годами работал в Японии. Часть работы я делал для нескольких крупнейших компаний страны, и они ставили меня перед своими молодыми штатными дизайнерами в роли учителя. У меня были длинные волосы и рваные джинсы. Они носили фирменные куртки. Они смотрели на меня так, будто в офис забрела рок-звезда, и я подозреваю, что руководство держало меня отчасти ради развлечения. Работу оно тоже ценило, поэтому джинсы и терпели.</p><p>Моя проповедь не менялась. Сомневайтесь во всем. Выбросьте техзадание. Будьте дикими и свободными, ищите ответ, который никто еще не пробовал, и не останавливайтесь, пока что-то не заработает, каким бы нелогичным или странным оно ни выглядело. Студенты слушали и записывали. Потом возвращались за свои столы и делали одинаковые проекты.</p><p>Через какое-то время я сдался. Я решил, что творчества там нет, а молодому человеку с длинными волосами в это удобно верить. Я ошибался, и мне понадобились годы, чтобы понять насколько.</p><h2>Торчащий гвоздь</h2><p>У японцев есть пословица о том, чего я требовал: торчащий гвоздь забивают. Я хотел, чтобы двадцатипятилетние стали этим гвоздем. Я мог себе позволить им быть. Я был иностранцем, однажды я бы уехал, и ничего из сказанного мной на совещании не преследовало бы меня тридцать лет. Им нужно было вернуться в понедельник.</p><p>На Западе мы понимаем творчество как одного человека против всех остальных. Ты придумал идею, ты ее защищаешь и ставишь под ней подпись. Японские ремесла и боевые искусства следуют более старой схеме, которая называется сю-ха-ри: сначала следуй форме, потом нарушь ее, потом оставь позади. Большинство тратит на первый шаг десятилетия и не видит в этом ничего постыдного. Я пришел и потребовал третьего шага от людей, которые только начали первый. Мастер посмеялся бы надо мной, вежливо.</p><h2>Где было творчество</h2><p>Творчество, которого я не находил в эскизах, было во всем остальном. В допусках и покраске, в переключателе, над щелчком которого кто-то работал целый год. На заводах Toyota любой рабочий может остановить конвейер, если что-то выглядит не так. При всех наших разговорах об индивидуальности я знаю мало западных компаний, которые настолько доверяют одному сотруднику.</p><p>Святилище в Исэ разбирают и отстраивают заново каждые двадцать лет, и этот обычай начался в 690 году. Перестройка 2013 года была шестьдесят второй, следующая намечена на 2033 год. Проект не меняется. Каждый плотник, который на нем работает, учится у того, кто делал это раньше, поэтому знание о том, как его строить, никогда не приходится выкапывать из книг. У культуры, которая так поступает, другое представление о том, зачем нужен дизайнер.</p><p>То же терпение видно в японских компаниях. По подсчетам Teikoku Databank, только в 2026 году сто лет исполняется 2371 японской фирме. Ни в одной другой стране нет столько компаний такого возраста, и каждый год к ним прибавляется еще около двух тысяч.</p><h2>Другая Япония</h2><p>Меня до сих пор удивляет другая Япония. Страна, которая тринадцать веков повторяет одно здание, дала миру скоростной поезд синкансэн в 1964 году, Walkman в 1979-м, QR-код в 1994-м и первые широко распространенные эмодзи в 1999-м. Все четыре появились в командах внутри государственной железной дороги, Sony, поставщика Toyota и телефонной компании, то есть ровно в таких местах, где, как я решил, ничего нового произойти не может.</p><p>Я не знаю, лучше японский путь нашего или хуже. У него есть цена. Тем, кто думает иначе, там тяжело, и некоторые из лучших уезжают. Но я больше не верю, что новое рождается только из моего способа работать. Мой производит больше шума.</p><h2>Чему бы я учил сейчас</h2><p>Если бы я снова встал перед теми аудиториями, я бы меньше говорил о свободе и больше спрашивал, начиная с того, сколько они работали над этой петлей и кто их учил. Джинсы я бы все равно надел.</p><p>Западу пригодилось бы кое-что из того, чего я не заметил. Мы награждаем идею, а потом теряем интерес к тысяче мелких решений, которые делают ее хорошей. Основателю достается портрет в журнале. Тому, кто добился, чтобы дверь закрывалась как надо, не достается ничего, а в японских компаниях, где я работал, героем был именно он.</p><p>Я люблю эту страну. Люблю то, как там делают вещи, и то, что деревянный храм и торговый автомат могут стоять на одном углу и ни один не выглядит чужим. Я вполне могу представить, как старею там, без всяких планов, кроме как гулять и каждый день находить одну вещь, которой больше нигде нет.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Компания как первый продукт</title><link>https://reastark.com/ru/writing/the-company-is-the-first-product</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/the-company-is-the-first-product</guid><pubDate>Wed, 22 Jul 2026 08:00:00 +0200</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>структура компании</category><category>как выстроить структуру компании</category><category>теория фирмы Коуза</category><category>аутсорсинг или вертикальная интеграция</category><category>холдинговая структура</category><description>Компании обычно растут как коралл, найм за наймом. Основателю стоит проектировать фирму так же тщательно, как продукт: мало деталей и чистые соединения.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/the-company-is-the-first-product-1.jpg" alt="Все детали одной небольшой машины разложены рядами на темном столе, вид сверху" width="1600" height="1067"></p><p>Основатели тратят годы на продукт и полдня на компанию. Продукту достаются чертежи, прототипы и испытания. Компании достаются шаблон от нотариуса и оргструктура, скопированная с последнего места работы основателя. Потом она растет как коралл, по одному сотруднику и одному комитету за раз, и через десять лет никто не может сказать, почему у нее такая форма.</p><p>Я смотрю на компанию так же, как на кофемашину. Считаю детали и ищу соединения. У хорошего продукта мало деталей и чистые соединения, и у хорошей компании тоже.</p><p>В 1937 году молодой экономист Рональд Коуз спросил, зачем вообще существуют фирмы, если теоретически рынок может взять на себя любую задачу. Его ответ: издержки. Найти поставщика, договориться о цене и проверить работу стоит денег, и когда это обходится дороже, чем сделать работу самому, ты нанимаешь людей. Фирма ровно такого размера, какой задают ее транзакционные издержки.</p><p>Эти издержки падают уже тридцать лет. Программы, которые умеют читать договор, сравнивать предложения и проверять поставку, толкают их вниз еще быстрее. Многое из того, что держали внутри компании, потому что это было неудобно покупать, теперь можно купить. Внутри должно оставаться то, чего никто другой сделать не может.</p><h2>Маленькие подразделения, настоящие владельцы</h2><p>Первое проектное решение касается размера. Я строю маленькие компании, каждая из которых делает одно дело, под холдингом, который дает капитал и не мешает. Десять человек, которые владеют своим результатом, ведут себя иначе, чем отдел из десяти человек внутри группы из десяти тысяч. Они знают своих клиентов по имени и не могут спрятать плохой квартал в чужом бюджете.</p><p>Второе касается собственности. Люди, которым принадлежит часть результата, внимательны так, как редко бывают наемные сотрудники. Я лучше возьму пятерых, которые владеют частью того, что строят, чем пятьдесят, которые ждут пятницы. Я делаю это не из щедрости. Владельцы контролируют себя сами, и дешевле системы контроля не бывает.</p><p>Маленькое не всегда правильно. Самолетам, чипам и электростанциям нужен масштаб, и кто-то должен владеть заводом. Но и там компании, которые живут долго, обычно собраны из небольших подразделений, отвечающих за себя сами. Семейная фирма с тремя сотнями сотрудников и половиной мирового рынка поняла то, что конгломерат забыл.</p><h2>Владейте ядром, остальное покупайте</h2><p>Третье решение: чем владеть. Nvidia проектирует чипы и не владеет ни одним заводом, который их делает. В финансовом году, завершившемся в январе 2026 года, ее оборот составил 216 млрд долларов примерно при 42 000 сотрудников. Volkswagen в 2025 году понадобилось около 660 000 человек, чтобы выручить 322 млрд евро. Это разные отрасли, и сравнение несправедливое. И все же оно показывает, что происходит, когда компания оставляет себе мысль, а владеть станками предоставляет другим.</p><p>Ядро должно умещаться в одно предложение. В большинстве знакомых мне компаний оно складывается из дизайна, бренда и данных в той или иной пропорции. Все остальное можно отдать по договору.</p><p>Противоположная ошибка обходится не дешевле. Boeing передал около 70% работы над 787-м, включая значительную часть проектирования, партнерам по всему миру, и самолет опоздал больше чем на три года. Как я это понимаю, Boeing отдал знание о том, как детали стыкуются друг с другом, а это знание и было его ядром. В 2009 году он заплатил около 580 млн долларов за завод партнера по 787-му в Южной Каролине и вернул работу внутрь.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Техзадание начинается с энергии</title><link>https://reastark.com/ru/writing/energy-is-the-new-design-brief</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/energy-is-the-new-design-brief</guid><pubDate>Wed, 08 Jul 2026 08:00:00 +0200</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>энергопотребление ИИ</category><category>электроснабжение дата-центров</category><category>АЭС для дата-центров</category><category>подключение дата-центра к сети</category><category>малые модульные реакторы</category><category>парадокс Джевонса</category><category>Три-Майл-Айленд</category><description>Microsoft заключила контракт на энергию реактора Три-Майл-Айленд. Электричество у ИИ кончится раньше идей, поэтому электростанция стала частью проекта.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/energy-is-the-new-design-brief-1.jpg" alt="Опора высоковольтной линии и провода, уходящие в туман над альпийской долиной" width="1600" height="1067"></p><p>Microsoft продает программы. 20 сентября 2024 года компания подписала контракт на 20 лет на электричество от ядерного реактора. Речь о первом энергоблоке АЭС Три-Майл-Айленд в Пенсильвании. Владелец закрыл его в 2019 году, потому что блок приносил убытки. Его сосед, второй блок, в 1979 году пережил частичное расплавление активной зоны.</p><p>Из этого контракта я узнал о том, куда идет ИИ, больше, чем из любого бенчмарка. Электричество у моделей кончится задолго до того, как у них кончатся идеи, и тот, кто проектирует электростанцию, решает, как далеко они зайдут.</p><p>Я по образованию дизайнер и проектировал устройства для Sony, Panasonic и Samsung. Техзадание на такое устройство говорит о размере, цене, материале и дате, когда оно должно попасть в магазины. Энергия там сводится к вилке и розетке. У машин, которые строят сейчас, в первой строке техзадания стоят мегаватты, и все остальное следует из них.</p><h2>Очередь к розетке</h2><p>Цифры взяты у Международного энергетического агентства (МЭА), которое трудно заподозрить в любви к хайпу. В 2025 году дата-центры потребили около 485 тераватт-часов электроэнергии, на 17% больше, чем годом раньше, тогда как мировой спрос на электричество вырос на 3%. Потребление дата-центров, построенных для ИИ, выросло в полтора раза. Агентство ожидает, что к 2030 году общий объем удвоится и достигнет примерно 950 тераватт-часов, а это сопоставимо с годовым потреблением Японии.</p><p>Со спросом все просто. Предложение складывается из меди и бумажной волокиты. По данным аналитического центра Ember, во Франкфурте, Лондоне, Амстердаме, Париже и Дублине, пяти крупнейших узлах Европы, подключение дата-центра к сети занимает в среднем от семи до десяти лет. Дублин и Амстердам временами вовсе приостанавливали новые проекты, потому что сети больше нечего было отдать. Большой силовой трансформатор можно ждать до четырех лет, и с 2021 года сроки поставки почти удвоились.</p><p>По оценке МЭА, из-за ограничений сети примерно пятой части дата-центров, запланированных в мире, грозит задержка. Люди, которые ведут дискуссию об ИИ, живут по другому календарю. Они из мира софта и выпускают новую модель каждые несколько месяцев. Спорят они о том, что умеют модели и кому они будут принадлежать, и почти никогда о том, откуда берется ток.</p><p>Электроснабжение дата-центров они считают чужой проблемой, делом отдела закупок. Трансформатору нет дела до графика релизов. В Америке девелоперы, уставшие ждать сеть, ставят рядом со своими зданиями газовые турбины, а в 2025 году мировые заказы на них подскочили на 70%.</p><h2>Задачи дешевле, задач больше</h2><p>Чипы и модели действительно становятся все эффективнее. По данным МЭА, в последние годы энергия на одну задачу ИИ падала как минимум в десять раз в год, и агентство называет такой темп беспрецедентным в истории энергетики. И все же в 2025 году потребление выросло на 17%.</p><p>Почему так, объяснил Уильям Стэнли Джевонс в 1865 году в книге об угле. Паровая машина Джеймса Уатта извлекала из каждой тонны больше работы, чем прежние машины, и в результате Англия стала сжигать больше угля, потому что дешевая работа находит себе новые применения. Экономисты называют это парадоксом Джевонса. Дешевый интеллект ведет себя так же.</p><p>Ответ на вопрос в несколько строк текста стоит мало. Генерация видео и программные агенты могут тратить на один запрос в сотни и тысячи раз больше энергии, и отрасль движется именно туда. Эффективность снижает цену задачи, а клиенты заказывают больше задач.</p><h2>Мегаватты в первой строке</h2><p>Поэтому технологические компании отправились покупать реакторы. По подсчетам агентства, объем условных соглашений между операторами дата-центров и разработчиками малых модульных реакторов вырос с 25 гигаватт в конце 2024 года до 45 гигаватт к апрелю 2026-го. Слово «условных» здесь важно. Реакторы еще предстоит построить.</p><p>Я лицо заинтересованное. Deep Atomic, в совет директоров которой я вхожу, разрабатывает такой реактор, MK60, компактную установку для дата-центров ИИ. Каждая рассчитана на 60 мегаватт электроэнергии и 60 мегаватт охлаждения.</p><p>Дизайнер обращает внимание на вторую цифру. Почти каждый ватт, который входит в сервер, выходит из него теплом, поэтому залу, полному серверов, нужны энергия для вычислений и холод, чтобы отводить результат. Большинство электростанций продают электричество тому, кто сидит на другом конце провода, а его тепло считают его личным делом. Станция, спроектированная под такого клиента, дает и то и другое.</p><p>Вот что я называю техзаданием. Электростанция и компьютер составляют один объект, и проектировать их надо как один. Если реактор рассчитан на целый город, а дата-центр к нему прикрутили потом, получаются два техзадания и длинный кабель.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Роскошь нельзя ускорить</title><link>https://reastark.com/ru/writing/luxury-is-what-cannot-be-accelerated</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/luxury-is-what-cannot-be-accelerated</guid><pubDate>Wed, 24 Jun 2026 08:00:00 +0200</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>будущее роскоши</category><category>люкс и искусственный интеллект</category><category>независимые часовые бренды</category><category>рынок люкса</category><category>что такое роскошь</category><description>ИИ делает почти все быстрым и дешевым. Роскошь в том, что он не может ускорить: в механизме, собранном дважды, или в корне ириса, которому нужно шесть лет.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/luxury-is-what-cannot-be-accelerated-1.jpg" alt="Дубовые бочки в сводчатом каменном погребе, освещенные одним лучом дневного света" width="1600" height="1067"></p><p>Первые Apple Watch можно было купить в корпусе из 18-каратного золота по цене до 17 000 долларов. Это был 2015 год. Через три года на них уже нельзя было установить watchOS 5, обновление от самой компании, а в 2023 году Apple внесла эти часы в список устаревших продуктов. Patek Philippe обязуется обслуживать и реставрировать любые часы, которые выпустила с 1839 года.</p><p>Я постоянно возвращаюсь к этим двум обещаниям. Золото ничем не помогло Apple Watch, потому что долговечность вещи никогда не зависела от материала. Долгое время роскошь измеряли ценой и редкостью того, из чего она сделана. Теперь, когда ИИ делает почти все быстрым и дешевым, редкостью стало время, которое никто не может сжать, и роскошью становится все, что его требует.</p><h2>Куда ушла редкость</h2><p>На редкий материал уже сейчас плохо опираться. В 2018 году De Beers запустила Lightbox, чтобы продавать выращенные в лаборатории бриллианты, а в мае 2025 года объявила о закрытии этого бизнеса. К тому времени, по словам компании, оптовые цены на лабораторные камни для ювелирных изделий упали на 90%. Бриллиант теперь может быть промышленным товаром и стоить соответственно.</p><p>ИИ делает то же самое с компетентностью. Я основал OptAI, ИИ-компанию в Цюрихе, так что говорю это без ностальгии. Цена приличного черновика или сносного дизайна стремится к нулю, и никто не станет переплачивать за то, что машина выдает за секунду.</p><p>Цену сохраняет все, у чего внутри свои часы, и заставить их идти быстрее не может никто. Ирис для высокой парфюмерии три года растет в земле, а потом его корень сохнет еще около трех лет, прежде чем парфюмер сможет с ним работать. На мануфактуре A. Lange &amp; Söhne в Гласхютте каждый механизм собирают дважды. Его собирают и регулируют, разбирают, чистят и отделывают, потом собирают снова. Никакой квартальный план не сократит ни тот, ни другой процесс.</p><p>Я здесь не беспристрастен. Я один из основателей Collectif Noir, часового дома в Женеве, и стал посевным инвестором Thomas De Monaco, парфюмерного дома из Цюриха. Оттуда и из лаборатории я наблюдаю, как две отрасли совершают противоположные ошибки.</p><h2>Две отрасли, и обе неправы</h2><p>Индустрия роскоши считает, что должна ускориться, чтобы выглядеть современной. Она позаимствовала дропы у стритвира, а гаджеты у Кремниевой долины. В августе 2022 года Tiffany продала владельцам картинок CryptoPunk 250 цифровых пропусков NFTiffs, каждый из которых можно было обменять на кулон. Пропуск стоил 30 эфиров, около 50 000 долларов по тогдашнему курсу, и все разошлись примерно за 20 минут.</p><p>Распродажа за 20 минут делает честь билетной кассе. Дом, чья ценность в терпении, приучает клиентов ожидать скорости, а в скорости он проиграет любому, у кого есть сервер. Второй рефлекс: поднять ценник. В исследовании рынка роскоши за 2024 год Bain насчитала около 50 млн клиентов, потерянных за два года, и указала на то, что бренды продолжают повышать цены. Если цена растет, а времени в продукте больше не становится, это налог на лояльность, и эти клиенты платить его отказались.</p><p>Технологическая индустрия ошибается в обратную сторону. Она считает роскошью логотип на премиальной версии. Отсюда золотые Apple Watch, продукт с ежегодным циклом обновлений, наряженный фамильной ценностью. Часы, которые через год устаревают, по наследству никто не передает.</p><h2>Сколько стоит время</h2><p>Многое из того, что продают как роскошь, сделано на фабрике, а стоит как работа мастерской, и покупатели платят за то, чтобы их видели. Так это принято объяснять с тех пор, как Торстейн Веблен в 1899 году описал демонстративное потребление, и механические часы, которые идут хуже телефона, будто бы это подтверждают. Веблен был прав наполовину. Статус привязан к тому, что трудно достать, а то, что трудно достать, меняется.</p><p>Когда машины дают материал и компетентность в избытке, статус переходит к тому, что нельзя произвести или скопировать, и первым кандидатом становится время. Маркетинг может присвоить его на сезон. Подделать шесть лет, которые нужны корню ириса, он не может.</p><p>Цифры продаж говорят то же самое. В 2025 году подразделение моды и кожаных изделий LVMH сократило выручку на 5% в органическом выражении, и это второй год падения, а Hermès увеличил продажи на 9% при постоянных валютных курсах. Сумку Kelly там могут делать 20 часов, четыре из них уходят на ручку. Художественный директор Hermès Пьер-Алексис Дюма сказал в декабре 2024 года в программе 60 Minutes на CBS: «В какой-то момент время нельзя сжать, не поступившись качеством».</p><p>Ирис, посаженный в 2026 году, попадет во флакон духов около 2032 года.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Хорошо одеваться было вежливостью</title><link>https://reastark.com/ru/writing/dressing-well-was-a-courtesy</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/dressing-well-was-a-courtesy</guid><pubDate>Wed, 10 Jun 2026 08:00:00 +0200</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>стиль и класс</category><category>почему раньше одевались лучше</category><category>быстрая мода</category><category>возвращение классического костюма</category><category>вневременной стиль</category><description>На уличной фотографии 1950-х люди одеты лучше нас, хотя одежды у них в разы меньше. Хорошо одеваться было вежливостью, и это возвращается.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/dressing-well-was-a-courtesy-1.jpg" alt="Портновский манекен с недошитым пиджаком, наметочными стежками и следами мела" width="1600" height="1067"></p><p>Посмотрите на уличную фотографию 1950-х: мужчина ждет трамвай или рабочие стоят у заводских ворот. Почти все на снимке одеты лучше, чем почти все на той же улице сегодня. Богаче они не были. У большинства из них одежды было в разы меньше, чем у нас.</p><p>Сразу оговорюсь: я тут не беспристрастен. Моя сестра работает модельером. Вместе с партнером она вела цюрихский лейбл RS Hader, который хотел делать, как он сам это называл, честную одежду: лаконичные силуэты, точный крой и собственные принты. Мода никогда не была чужой страной в нашей семье, и мнения у меня есть.</p><p>Одевались лучше по практическим причинам. Одежды было мало, поэтому каждая вещь должна была быть хорошей. Пальто покупали на десять зим и перешивали, когда фигура владельца менялась. Посадку обеспечивал портной или кто-то дома с иголкой, и на тех фотографиях даже скромные костюмы сидят лучше, чем почти все купленное в интернете, что я вижу вокруг. Ткани были шерстяные, хлопковые и льняные, а они ложатся и стареют совсем не так, как полиэстер.</p><p>За этим стояла и мысль, которую мы почти утратили. Одежда была вежливостью. Ты одевался для тех, кому приходилось на тебя смотреть: для клиента, учителя, других гостей. Это говорило, что повод важен и что ты ради него постарался. Именно это тихое усилие я и называю классом, и дело никогда не было в деньгах.</p><h2>Как это кончилось</h2><p>Усилие вышло из моды в два шага. Сначала сдался офис. В 1992 году Levi’s разослала 25 000 менеджерам по персоналу в Америке брошюру под названием «Руководство по повседневной деловой одежде», чтобы продавать больше брюк цвета хаки. Сработало лучше, чем вообще полагается срабатывать рекламной кампании. За десять лет костюм стал нарядом для свадеб и судебных заседаний. Последние упорствующие сдались следом. В 2012 году Марк Цукерберг пришел в худи представлять инвесторам в Нью-Йорке выход Facebook на биржу. В марте 2019 года Goldman Sachs сделал костюм необязательным для собственных банкиров.</p><p>Потом одежда стала одноразовой. По подсчетам Фонда Эллен Макартур, за пятнадцать лет до 2015 года мир удвоил число производимых вещей, а носить каждую из них стали больше чем на треть реже. Менее 1% материала попадает в новую одежду. Футболка теперь стоит дешевле сэндвича и сделана для того, чтобы ее сфотографировали один раз.</p><p>Нам обещали свободу, а мы получили другую униформу, только уродливее: худи, легинсы и кроссовки размером с батон. Когда все стало можно, большинство выбрало удобство.</p><h2>Что возвращается</h2><p>Мне кажется, это меняется, и ностальгия тут почти ни при чем. Когда машина может сгенерировать безупречную картинку кого угодно в чем угодно, картинка перестает многого стоить. Человека, который стоит в комнате в одежде по фигуре, сгенерировать нельзя, и то, в каком виде ты на самом деле появляешься, становится сигналом, который трудно подделать.</p><p>Отходы толкают в ту же сторону. Поколение, которое выросло, сортируя мусор, приходит к выводу, что экологичнее всего хорошая вещь, которую надели триста раз, и в секонд-хендах и ателье по подгонке одежды я вижу больше молодых людей, чем раньше. Остальное делает скука. Каждая мода реагирует на предыдущую, и после тридцати лет, когда мы выглядели так, будто только что вышли из спортзала, пиджак выглядит почти бунтарски.</p><p>На 1955 год это похоже не будет. Никто не возвращает шляпу и корсет, и не надо. Форма будет новой: легче ткани, мягче конструкция и обувь, в которой можно ходить и с пиджаком, и на велосипеде. Принципы под ней идут от тела и от других людей, и они не меняются: посадка, пропорции, хорошая ткань, сдержанность и чувство повода.</p><p>Дизайнер узнает в них принципы любой хорошей вещи. Какое-то время мы соглашались, что на одежду они не распространяются, а я так не думаю. Пальто, купленное на десять зим и выпущенное в швах, когда фигура владельца изменилась, спроектировано не хуже всего, что рисовал я.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Суверенитет как спецификация материалов</title><link>https://reastark.com/ru/writing/sovereignty-is-a-bill-of-materials</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/sovereignty-is-a-bill-of-materials</guid><pubDate>Wed, 13 May 2026 08:00:00 +0200</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>независимость цепочек поставок Европы</category><category>критическое сырье</category><category>редкоземельные металлы Европа</category><category>закон ЕС о критическом сырье</category><category>устойчивость цепочек поставок</category><description>Европа покупает 98% редкоземельных магнитов в Китае. Дизайнер читает спецификацию материалов континента и находит строки, способные остановить завод.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/sovereignty-is-a-bill-of-materials-1.jpg" alt="Уступы открытого карьера сверху, на съезде один маленький грузовик" width="1600" height="1067"></p><p>У каждого продукта есть спецификация материалов, список всех нужных ему деталей вплоть до последнего винта. Дизайнеры рано учатся искать в ней опасную строку: деталь с единственным поставщиком. Машина из трехсот деталей уходит к покупателю, когда приходит трехсотая. Насколько хороши остальные 299, не имеет значения.</p><p>Европа начала читать собственную спецификацию поздно. Опасные строки найти нетрудно.</p><h2>Один поставщик</h2><p>По данным исследовательской службы Европейского парламента, Евросоюз получает 98% редкоземельных магнитов из Китая. Это магниты в большинстве двигателей электромобилей, во многих ветряных турбинах и в управляемых ракетах. Китай также поставляет 97% импортируемого Европой магния, который идет во многие алюминиевые сплавы, и 71% галлия, который идет в радары и силовую электронику. Китайские заводы перерабатывают около девяти десятых редкоземельных металлов мира, где бы ни была добыта руда.</p><p>В 2025 году Пекин показал, на что способен единственный поставщик. Он ввел лицензирование экспорта редкоземельных металлов. Опрос Европейской торговой палаты в Китае показал, что из 141 заявки ее членов к началу сентября одобрили 19. Автомобильные поставщики в Европе останавливали линии из-за детали весом в несколько граммов. В Америке Ford пришлось остановить завод в Чикаго.</p><p>Через несколько недель случилась история с Nexperia. Эта компания из Нидерландов делает простейшие чипы, те, что включают фару или следят за аккумулятором, и с 2017 года находится в китайских руках, а с 2019-го принадлежит группе Wingtech. В конце сентября правительство Нидерландов взяло ее под контроль по чрезвычайному закону. Китай ответил запретом экспорта со сборочного завода Nexperia в Гуандуне. Honda остановила завод в Мексике. Европейские автопроизводители работали на запасах и предупреждали, что линии встанут. Никто не считал эти чипы стратегическими. Они почти ничего не стоят, поэтому второго источника никто и не искал.</p><p>Так было не всегда. Сорок лет назад один завод в Ла-Рошели на атлантическом побережье Франции, которым сегодня управляет Solvay, был одним из крупнейших в мире предприятий по переработке редкоземельных металлов, и его выпуск определял мировую цену. Европа отдала этот бизнес Китаю, потому что он был грязным и дешевым и потому что так выходило по расчетам в таблице. Сегодня завод производит около 4000 тонн в год. Китай производит примерно 300 000. Химики в Ла-Рошели по-прежнему есть. Пропала воля платить за непарадную половину промышленности.</p><p>С тех пор Брюссель написал закон. К 2030 году Евросоюз хочет добывать 10% потребляемого объема каждого стратегического материала, перерабатывать 40% и получать из вторичного сырья 25%, а из одной страны брать не больше 65%. В феврале его собственные аудиторы изучили план и пришли к выводу, что вовремя Европа вряд ли успеет. Десять материалов из списка вообще не идут во вторичную переработку.</p><h2>Сколько стоит независимость</h2><p>Цель в том, чтобы у каждой строки, способной остановить завод, был второй источник. Никто не просит Европу делать все у себя, за это не смогла бы заплатить ни одна экономика. Некоторыми из этих источников станут рудники в Швеции, Португалии или Гренландии, и люди будут против. Некоторыми станут перерабатывающие заводы, а они пахнут. Некоторыми станут заводы вторичной переработки, которые извлекают магниты из старых двигателей. Все они обойдутся дороже, чем покупка у самого дешевого продавца, так же как противопожарная дверь стоит дороже занавески.</p><p>Цена неуплаты теперь известна. Это автозавод, остановленный из-за нехватки чипа, и внешняя политика, которую сначала приходится согласовывать с поставщиком.</p><p>Всю профессиональную жизнь я делал сложные вещи простыми в производстве. Правило, которое меня ни разу не подводило: проектировать поставки раньше продукта. Если у детали один источник, ты меняешь деталь или находишь второй источник, и делаешь это до запуска. Европа делает это после запуска. Это дороже, чем сделать заранее, и дешевле, чем обойдется следующий дефицит.</p><p>Америка уже начала платить. В июле 2025 года Пентагон купил за 400 млн долларов долю в MP Materials, которая управляет единственным в стране рудником редкоземельных металлов, и гарантировал ей минимальную цену на десять лет. Через несколько дней Apple подписала с компанией контракт на поставку магнитов на 500 млн долларов.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Европа как покупатель</title><link>https://reastark.com/ru/writing/europe-is-a-customer</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/europe-is-a-customer</guid><pubDate>Wed, 15 Apr 2026 08:00:00 +0200</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>стратегическая автономия Европы</category><category>геополитика Европы</category><category>доклад Драги</category><category>суверенитет Европы</category><category>Европа между США и Китаем</category><description>Европа покупает безопасность, газ, облака и ИИ у других, и 2025 год показал, чего это стоит. Для дизайнера сила в том, можешь ли ты делать вещи сам.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/europe-is-a-customer-1.jpg" alt="Одинокая тележка для покупок на огромной пустой парковке на рассвете" width="1600" height="1067"></p><p>Европа любит называть себя державой. У нее 450 млн жителей, одна из трех крупнейших экономик мира и больше правил, чем у кого-либо. Ей не хватает способности сказать «нет», а именно она отличает державу от покупателя.</p><p>Посмотрите, что Европа покупает. Ее безопасность обеспечивают Соединенные Штаты. По подсчетам Стокгольмского института SIPRI, с 2021 по 2025 год 58% оружия, импортированного европейскими членами НАТО, было американским. Сократив закупки российского трубопроводного газа, Европа обратилась к танкерам, и 57% сжиженного газа, который они привезли в 2025 году, тоже было американским. Около 70% ее облачных вычислений работает на серверах трех американских компаний. Модели, которые вот-вот появятся в каждом офисе, делают в Калифорнии и все чаще в Китае.</p><p>Две встречи летом 2025 года показали, чего это стоит. В июне в Гааге правительства Европы вместе с остальными членами НАТО пообещали к 2035 году поднять расходы на оборону и связанную с ней инфраструктуру до 5% ВВП, потому что об этом попросил Вашингтон. В июле на гольф-курорте в Шотландии Еврокомиссия согласилась на пошлину 15% на большую часть экспорта ЕС в Америку и пообещала купить американских энергоносителей на 750 млрд долларов. Это подали как сделку, хотя встать из-за стола могла только одна сторона.</p><p>Американцы делают то, что сделал бы любой поставщик с покупателем, которому больше некуда идти, и мне трудно их в этом винить.</p><h2>Как континент стал покупателем</h2><p>Виной тому комфорт. После 1990 года Европа решила, что история закончилась и можно сосредоточиться на регулировании, туризме и очень хороших автомобилях. Оборону она поручила Америке. Дешевую энергию поручила России, производство Китаю, а программы Калифорнии. В сумме эти решения привели к тому, что Европа регулирует технологии, которых сама не создает.</p><p>В 2024 году Марио Драги подкрепил это цифрами. Из пятидесяти крупнейших технологических компаний мира европейских только четыре. Ни одна компания, основанная в Евросоюзе за последние пятьдесят лет, не выросла с нуля до стоимости выше 100 млрд евро, тогда как все шесть американских компаний стоимостью больше 1 трлн евро созданы за это время. Чтобы наверстать отставание, писал он, Европе пришлось бы ежегодно дополнительно вкладывать от 750 до 800 млрд евро. Доклад встретили аплодисментами и положили в папку.</p><h2>Что производит держава</h2><p>Я зарабатываю на жизнь проектированием вещей, поэтому моя проверка силы груба. Она сводится к тому, можешь ли ты сделать вещь сам или должен покупать ее у того, кто может отказать. Держава сама производит энергию, чипы, оружие и модели или хотя бы столько каждого, что просить у других становится делом выбора. По этой мерке у Европы детали державы лежат без дела. У нее есть ASML, без машин которой никто на Земле не делает передовых чипов. У нее есть Airbus. У нее есть инженеры-атомщики, инструментальщики и столько хороших университетов, что она не знает, что с ними делать.</p><p>Решения собрать их вместе она так и не приняла. В ее армиях около дюжины типов основных боевых танков, а в американской один. Молодая компания, которая хочет продавать по всему континенту, сталкивается с двадцатью семью вариантами корпоративного права. По подсчетам Энрико Летты, каждый год из Европы уходит около 300 млрд евро сбережений, большей частью в Америку. Дома им никто не предлагает ничего строить.</p><p>Я пишу это из Швейцарии, которая не входит в Евросоюз и сама привыкла жить чужими решениями. Я не прошу европейского сверхгосударства. Мне хватило бы континента, который может построить реактор, чип и ракету, не подавая заявку за границу.</p><p>Все это Европе по силам. Она построила Airbus, когда все говорили, что Boeing уже победил. ASML начиналась в 1984 году в протекающем сарае рядом с офисом Philips.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Иерархия не враг</title><link>https://reastark.com/ru/writing/hierarchy-is-not-the-enemy</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/hierarchy-is-not-the-enemy</guid><pubDate>Wed, 25 Mar 2026 08:00:00 +0100</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>современное лидерство</category><category>лидерство и автономия</category><category>маленькие команды</category><category>плоская организационная структура</category><category>иерархия в команде</category><description>Майлз Дэвис принес наброски и выбрал музыкантов. Ясная иерархия в маленькой команде отвечает на вопрос, кто решает, и оставляет остальным свободу работать.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/hierarchy-is-not-the-enemy-1.jpg" alt="Пустая студия звукозаписи в бывшей церкви, рояль и пюпитры" width="1600" height="1067"></p><p>Майлз Дэвис привел свой ансамбль в бывшую церковь на Восточной 30-й улице в Нью-Йорке почти без репетиций. По словам пианиста Билла Эванса, написавшего текст для конверта пластинки, Дэвис придумал пьесы всего за несколько часов до записи и пришел с набросками: несколько ладов, несколько мелодических линий. So What, первый трек, построен на двух ладах, и Джон Колтрейн делал с ними что хотел. Из той сессии 2 марта 1959 года и второй, апрельской, получился Kind of Blue, который с тех пор получил в Америке пятикратный платиновый статус.</p><p>Никто в той комнате не задавался вопросом, кто главный. Дэвис выбрал музыкантов и принес наброски, и внутри этих нескольких линий каждый играл так, как считал нужным. Так, по-моему, и надо руководить командой. Решает один человек, и все знают кто, а остальные ведут свою работу, ни у кого не спрашивая. Модная альтернатива называется плоской организацией: там никто не главный и все превращается в совещание. На деле она дает скрытую иерархию и бесконечные процедуры.</p><h2>Никто не главный</h2><p>Плоскую организацию продают как лекарство от плохих начальников. Уберите начальника, гласит теория, и люди станут свободны. Что происходит на самом деле, описала в 1970 году Джо Фримен, американская феминистка и политолог, в выступлении о группах без лидеров в женском движении, позже опубликованном под названием «Тирания бесструктурности». Ее вывод: «бесструктурных групп не бывает». Власть остается там, где была, и уходит из поля зрения, а «правила принятия решений известны лишь немногим».</p><p>С тех пор бизнес повторил этот эксперимент. В 2012 году в открытый доступ попал справочник для сотрудников американского разработчика игр Valve. В нем говорилось, что в фирме нет менеджмента и никто никому «не подчиняется». Через год Джери Эллсворт, разработчица оборудования, которую Valve уволила, рассказала свою версию в интервью для подкаста. По ее словам, там был «скрытый слой мощной управленческой структуры», и все это «очень напоминало старшую школу». Это рассказ одной бывшей сотрудницы, и именно это предсказала бы Фримен.</p><p>У плоской компании иерархия все равно есть, ее лишь отказываются печатать. Раз никто не вправе решать, все нужно согласовывать, а для этого нужно совещание, а потом второе совещание, чтобы установить, о чем договорились на первом. Процветают в этом те, кто любит совещания. Работу редко делают они.</p><h2>Маленькие команды, короткие линии</h2><p>Я знаю оба размера изнутри. Как промышленный дизайнер я работал на некоторых из крупнейших производителей мира, в том числе на Sony и Samsung. Как основатель я строю маленькие компании, и делаю это сознательно.</p><p>Маленькие команды выигрывают по арифметической причине. Фред Брукс изложил ее в 1975 году в книге «Мифический человеко-месяц». Число линий связи в группе из n человек равно n(n-1)/2, так что между пятью людьми десять линий, а между пятьюдесятью 1225.</p><p>Каждая из этих линий дает сообщению шанс прийти с опозданием или в искаженном виде. Поэтому крупные организации нанимают людей, чтобы передавать сообщения, а потом пишут процедуры, чтобы проверять посыльных. Тот, кто знает, должен говорить с тем, кто решает, и между ними не должно быть никого, кто бы все причесывал. Маленькая команда может сделать это через стол, поэтому маленькие команды выпускают продукт, пока большие еще бронируют переговорную.</p><p>Бюрократию организация строит, когда перестает доверять своим людям. Каждый бланк и каждый этап согласования фиксирует какую-то старую ошибку, обычно одного человека, за которую теперь платят все. Те, кому это правило никогда не было нужно, расплачиваются за него каждый день часами и терпением, и они уходят первыми.</p><h2>Что должен руководитель</h2><p>Люди хотят ответственности и свободы решать, как с ней справляться, и хотят, чтобы их работу ценили. Ясная иерархия дает им это, потому что закрывает вопрос, который иначе съедает весь день: кто решает. Руководитель говорит, в чем работа и почему она важна, а потом уходит с дороги. Компании раздают льготы, когда не хотят раздавать ответственность, и люди это замечают.</p><p>Ясная иерархия открывает дорогу злоупотреблению властью. Но это верно для любого устройства, в котором есть власть, а плоское к тому же прячет того, кто злоупотребляет. Начальнику, которого все знают по имени, можно открыто возразить, и его можно снять, а с кликой, которой официально не существует, так не поступишь.</p><p>Начальник, который служит себе, а не делу, отказался от права командовать, и в команде из двенадцати человек это видят все. Сама Фримен предлагала лечить это большей структурой. Она требовала, чтобы конкретные полномочия передавались конкретным людям демократическим путем и чтобы эти люди отвечали перед группой, которая их выбрала.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Честно судит только пользование</title><link>https://reastark.com/ru/writing/use-is-the-only-honest-critic</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/use-is-the-only-honest-critic</guid><pubDate>Wed, 11 Mar 2026 08:00:00 +0100</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>что такое хороший дизайн</category><category>дизайн продукта</category><category>премии в области дизайна</category><category>промышленный дизайн</category><category>дизайн инструкции по эксплуатации</category><description>Премии и фотографии судят о вещи в первый день. Хороший дизайн доказывает себя на тысячное утро, потертостями и ремонтом.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/use-is-the-only-honest-critic-1.jpg" alt="Латунная дверная ручка на старой деревянной двери, отполированная руками до блеска" width="1600" height="1067"></p><p>У соковыжималки для лимонов Филиппа Старка три тонкие ножки, и у нее нет ни ситечка, ни чаши. Итальянская фирма Alessi выпускает ее с 1990 года, а Музей современного искусства в Нью-Йорке хранит один экземпляр в своей коллекции. К десятой годовщине Alessi покрыла золотом 10 000 штук. Лимонный сок портит позолоту, так что юбилейной соковыжималке встречаться с лимоном не полагалось.</p><p>Я ничего против нее не имею. Это хорошая маленькая скульптура, и золотая версия это признает. Я спорю с уроком, который из нее вынесла профессия: будто о хорошем дизайне можно судить на глаз. Вещь доказывает себя, когда к ней в тысячный раз тянется рука, а пользование не очаруешь.</p><h2>Приговор в первый день</h2><p>В 2025 году на iF Design Award подали почти 11 000 работ из 66 стран. Половина прошла в финал, где их три дня оценивало в Гамбурге жюри из 102 человек. В их наметанном глазе я не сомневаюсь. Жюри может взять вещь в руки и включить. Владеть ею десять лет оно не может.</p><p>То же верно для фотографии к запуску и для обзора, написанного в первую неделю. Все они судят о вещи в ее первый день, когда она чистая и ее ни разу не роняли. Вердикт первого дня благоволит тому, что ново для глаза, а новизна исчезает ко второму году.</p><p>Машины Nespresso, над которыми я работал, тоже получали премии, и возвращать их я не собираюсь. Но премии достаются новым машинам, а у накипи свой календарь.</p><p>Экраны усилили этот перекос. В 2014 году IKEA сообщила, что около трех четвертей изображений ее товаров созданы на компьютере, а значит, вещь теперь может позировать для портрета еще до того, как появится на свет. С большинством продуктов впервые знакомятся по картинке размером с ноготь и на этом основании их покупают. Я учился фотографии и знаю, что прощает объектив. Культура дизайна теперь раздает премии тому, что хорошо смотрится на экране.</p><h2>Тысячное утро</h2><p>Кто хочет знать, что такое хороший дизайн, пусть спросит кофемашину. Ее судят каждое утро в течение десяти лет, примерно 3650 заседаний, а судья еще толком не проснулся и дизайном не интересуется. Он тянется к машине не глядя и пресс-кита никогда не видел.</p><p>Хороший дизайн выдерживает это движение руки. Рычаг находится там, где рука уже есть. Поддон для капель вынимается, и собранное в нем не расплескивается. Ни того ни другого не видно на фотографии, и то и другое решается за чертежной доской задолго до того, как соберется жюри.</p><p>Годы пользования оставляют собственную запись. Краска стирается там, где на самом деле бывали руки, а это редко то место, где их нарисовал дизайнер, и каждый шов, добавленный ради камеры, забивается грязью. Когда движение заучено, вещь вовсе выпадает из внимания, и выше оценки она получить не может.</p><p>Потом идет инструкция, которую никто не читает. В Японии по заданию Electrosuisse и VDE я добивался, чтобы инструкцию по эксплуатации считали частью безопасности изделия и его сертификации. Европейское законодательство о машинах выстраивает меры защиты по порядку. Опасность сначала надо устранить конструкцией или оградить, и только то, что останется, можно передать пользователю в виде предупреждения. Если читать так, инструкция оказывается книгой признаний: каждое предупреждение отмечает место, где вещь не смогла сказать за себя сама. Толстая инструкция и есть плохая рецензия, написанная самим производителем.</p><h2>Красота при деле</h2><p>Красота важна и сама по себе, и мир послушных приборов был бы скучным. Красоте, которая не выносит прикосновений, место на постаменте, и соковыжималка Старка свое место в музее заслужила. Ошибка в том, чтобы отдавать красоту одному глазу. Слово «эстетика» происходит от греческого слова, означающего чувственное восприятие, а осязание тоже относится к чувствам. Вес крышки и звук закрывающегося рычага принадлежат эстетике не меньше, чем любой силуэт.</p><p>Дитер Рамс, чьи десять принципов хорошего дизайна цитируют чаще, чем соблюдают, сказал об этом прямо: «Продукт покупают, чтобы им пользоваться». Он также писал, что «эстетическое качество продукта неотделимо от его полезности», ведь люди живут со своими вещами каждый день. Машину, с которой приятно обращаться, чистят от накипи, чинят и оставляют.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Идеи как газ</title><link>https://reastark.com/ru/writing/ideas-are-a-gas</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/ideas-are-a-gas</guid><pubDate>Wed, 11 Feb 2026 08:00:00 +0100</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>инновации</category><category>как работают инновации</category><category>прорывные инновации</category><category>инновация и реновация</category><category>Эльмар Мок Swatch</category><description>Эльмар Мок описывает инновацию как газ, жидкость и кристалл. ИИ теперь производит газ даром. Редкий навык в том, чтобы сконденсировать идею в вещь.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/ideas-are-a-gas-1.jpg" alt="Пар поднимается и растворяется на черном фоне" width="1600" height="1067"></p><p>В 1980 году инженер ETA, швейцарского производителя часовых механизмов, заказал машину для литья пластика под давлением за 500 000 швейцарских франков. Ему было 26 лет, и права делать такой заказ у него не было. По его словам, фирма за год сократила 4000 рабочих мест. Его вызвали к генеральному директору к часу дня, и у него было два часа, чтобы придумать причину покупки, поэтому он пошел к коллеге Жаку Мюллеру, и тот нарисовал на бумаге пластиковые часы.</p><p>Инженера звали Эльмар Мок, а из рисунка получились Swatch. В этих часах была 51 деталь против 91 в обычных, их представили в Цюрихе 1 марта 1983 года, и продано их, по подсчетам Мока, больше 700 млн. Я с удовольствием работал с Моком над несколькими проектами, и лучшего объяснения того, как работает инновация, чем у него, я не знаю. Его образ взят из химии. Инновация проходит три состояния и начинается как газ. Выводы здесь мои, и он за них не отвечает. Большинство фирм, которые просят инноваций, давно кристаллизовались и намерены такими остаться, а теперь, когда машины производят газ даром, платить стоит за умение конденсировать.</p><h2>Газ, жидкость, кристалл</h2><p>Этот образ изложен в книге, которую Мок написал вместе с Жилем Гарелем. По-английски она вышла под названием The Innovation Factory. Три состояния там называются газом, жидкостью и кристаллом, и это состояния мышления.</p><p>Марсель Эшлиман, один из основателей Creaholic, фирмы изобретений, которую Мок основал в Биле в 1986 году, описывает газообразное состояние как такое, где молекулы свободны и идеи можно придумывать с нуля. Его пример: катапультное кресло, где молекула стула встречается с молекулой динамита. В жидком состоянии идея конденсируется в концепцию, которая могла бы работать, а в последнем состоянии вещь делают.</p><p>Мок также отделяет инновацию от реновации. Компания должна слушать клиентов и давать им то, о чем они просят, сказал он на семинаре в Париже в 2016 году, но это реновация. Он добавил, что не хочет ее критиковать, ведь именно она всех кормит.</p><h2>Реновация при хорошем освещении</h2><p>Мок вежлив с реновацией. Я менее вежлив с фирмами, которые продают ее под другим именем. Большинство компаний, объявляющих инновационную программу, хотят версию 1.3 в новом цвете, представленную со сцены. В реновации нет ничего зазорного. Называть ее инновацией значит устраивать театр, а сцену никто не бронирует под то, что может провалиться.</p><p>В процессах, которые такие фирмы вводят для управления инновациями, кристалл защищает себя. Контрольная точка этапа требует от газа бизнес-кейса, а воронка идей требует прогноза продаж. У газа нет ни того, ни другого, поэтому он не проходит проверку, и фирма делает вывод, что хороших идей ни у кого не было. Мок не считает, что планирование помогает. Инновацией, говорит он, нельзя управлять так, как управляют заводом.</p><p>Крупные компании действительно создают инновации, и Swatch вышли из одной из них. Важно как. Все началось с заказа на покупку, который никто не утверждал, и эскиза, который Мок называет детским. Эрнст Томке, глава ETA, по словам Мока, устроил ему трудные полчаса, а потом поддержал часы. На парижском семинаре Мок рассказывал, что их разрабатывали отдельно и под защитой, с помощью со стороны, и что они встретили огромное сопротивление.</p><p>Nestlé вела себя так же с кофе. Ее руководство около десяти лет сомневалось в капсульной системе Эрика Фавра, а потом, в 1986 году, выделило Nespresso в отдельную компанию. Мок называет Swatch удачно свитым гнездом. Я бы пошел дальше. Крупные фирмы создают новое, когда кто-то из руководства прячет газ от кристалла, и ни на одной схеме процессов этого человека нет.</p><h2>Газ теперь бесплатный</h2><p>Модель Мока родом из времени, когда хорошую идею было трудно найти, и это время прошло. Попросите языковую модель о сотне концепций наручных часов, и она выдаст их раньше, чем остынет кофе, все правдоподобные и ни одной проверенной. В терминах Мока это газ, а газ теперь ничего не стоит.</p><p>Редкой остается конденсация, и Swatch показывают, чего она стоит. Томке дал Моку и Мюллеру шесть месяцев. На прототип ушло пятнадцать. Из-за инженерной ошибки стрелки шли назад. К концу 1981 года было пять готовых экземпляров, и через пять дней они остановились.</p><p>В конструкции, которая выжила, механизм вваривали прямо в пластиковый корпус ультразвуком. Мок рассказывал газете The Guardian, что команда решила считать опасностью каждый винт, потому что все, что можно ввинтить, может и вывинтиться. Ни один пункт в списке из ста концепций этого не скажет.</p><p>Профессиональная жизнь дизайнера проходит в этом фазовом переходе. Кофе из капсулы как идею сформулирует и ребенок. Ценность появилась после этой фразы: в толщине стенки, которую заполнит пресс-форма, и в допуске, который выдержит производственная линия.</p><p>Эскиз Мюллера был готов к часу дня. До запуска в Цюрихе оставалось три года.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Что остается делать нам</title><link>https://reastark.com/ru/writing/what-is-left-for-us-to-do</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/what-is-left-for-us-to-do</guid><pubDate>Wed, 28 Jan 2026 08:00:00 +0100</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>смысл работы</category><category>ИИ и работа</category><category>вкус и суждение</category><category>будущее профессий</category><category>дизайн и ИИ</category><description>ИИ теперь рисует тысячу вариантов до обеда. Людям остается выбрать один и отвечать за него, а это труднее, чем его сделать.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/what-is-left-for-us-to-do-1.jpg" alt="Огромный пустой заводской цех, дневной свет падает из высоких окон" width="1600" height="1067"></p><p>В 1930 году, когда вокруг рушилась мировая экономика, Джон Мейнард Кейнс написал эссе «Экономические возможности наших внуков». Он предсказал, что через сто лет уровень жизни в развитых странах вырастет в четыре-восемь раз и хватит трехчасовых смен или пятнадцатичасовой недели. С часами он ошибся, а в следующем оказался прав. Когда экономическая проблема будет решена, человек столкнется со «своей настоящей, своей вечной проблемой»: что делать со свободой.</p><p>Спор об ИИ и труде его так и не догнал. Он застрял на рабочих местах и доходах: кто лишится зарплаты и кто за это заплатит. Это реальные проблемы, и государства уже не раз их решали. Вопрос труднее: зачем нужен труд, когда изготовление почти ничего не стоит. Я думаю, его смысл смещается от создания к выбору, и вкус становится последним редким навыком.</p><h2>Сказать «нет»</h2><p>Я дизайнер по образованию и делал продукты для Sony, LG, Panasonic, Samsung и Canon. Люди думают, что эта работа состоит в рисовании, которое студент осваивает за год, а машина теперь делает за секунды. Большая часть моих рабочих дней уходила на решения: какой эскиз идет дальше, а от какой функции отказаться.</p><p>Из двух половин работы отказ труднее. Каждый отказ означает суждение, что чего-то не должно быть, и выносит его человек, которому потом приходится защищать пустое место, где это могло бы быть. В готовой вещи ничего этого не видно, поэтому работу так легко принять за рисование. Кофемашина с двумя кнопками остается протоколом спора, который кто-то выиграл.</p><p>Теперь изготовление доступно как вода из-под крана. Модель по запросу выдаст логотип, договор, музыку к фильму или страницу работающего кода, а потом до обеда еще тысячу вариантов каждого. Когда все можно получить, просто попросив, умение перестает быть узким местом. Важно другое: должна ли вещь вообще существовать и какой из тысячи вариантов правильный. С тысячей вариантов хуже, чем с тремя, и это знает любой, кто стоял перед стеной образцов краски.</p><h2>Зачем нужны люди</h2><p>Здесь спор о доходах, при всей его остроте, не доходит до сути. Доходы можно смоделировать. Ежемесячная выплата покрывает аренду и ничего не говорит о том, зачем нужен человек. Кейнс ожидал трудностей. Ни одна страна, писал он, не может ждать эпохи досуга и изобилия «без страха».</p><p>Труд делал людей нужными. Нужность человека для производства уходит, профессия за профессией, и никакие социальные выплаты ее не заменят. Остается суждение. Кто-то должен сказать «вот этот» и подписаться под выбором. Модель может нарисовать пятьдесят планировок больничного отделения, но не может быть тем, с кого спросят медсестры.</p><p>Эта работа тяжелее прежней. Труд можно было измерить часами и оправдать усилиями. Выбор либо верен, либо нет, и он принадлежит тому, кто его сделал. Старое бремя дизайнера, говорить «нет» и отвечать за это, теперь ложится на всех остальных.</p><h2>Вкус под судом</h2><p>Часть того, что сходит за вкус, машина уже может выучить. Первые публичные версии Stable Diffusion обучали отчасти на изображениях, отобранных по эстетической оценке, а саму оценку выдавала модель, обученная на том, как люди оценивали картинки по шкале от одного до десяти. Такая оценка дает среднее от того, что людям нравилось до сих пор, и пользы от нее столько же, сколько от маркетингового опроса. Она говорит, что понравится. О том, что должно появиться дальше, она не говорит ничего, потому что у следующей вещи еще нет оценок.</p><p>Спросите модель, какой вариант лучший, и она ответит. Спросите снова, и она может выбрать другой, ничего не теряя ни в том, ни в другом случае. Вкус же означает выбор, за который платишь: своим именем на продукте и деньгами, вложенными в оснастку.</p><p>И вкус не привилегия класса. Он есть у пекаря, который не станет продавать вчерашний хлеб, и у столяра, который возвращает покоробленные доски. Они научились этому, часто принимая решения и живя с их последствиями. Бесплатное производство открывает это большему числу людей, чем когда-либо, ведь до сих пор нужен был завод, чтобы узнать, чего стоит твое суждение.</p><p>Часовое дело прошло через все это больше полувека назад. В декабре 1969 года Seiko начала продавать в Токио первые кварцевые наручные часы, и с того дня механика стала худшим способом узнавать время. Механические часы выжили как акт чистого выбора. Я помог основать в Женеве часовой дом Collectif Noir, который выпускает их малыми сериями с собственным калибром. Кварц по-прежнему точнее, а мы по-прежнему делаем другие часы.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Красота как форма доверия</title><link>https://reastark.com/ru/writing/beauty-is-a-form-of-trust</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/beauty-is-a-form-of-trust</guid><pubDate>Wed, 14 Jan 2026 08:00:00 +0100</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>дизайн и доверие</category><category>зачем нужен дизайн</category><category>доверие к атомной энергетике</category><category>доверие к ИИ</category><category>эффект эстетики и юзабилити</category><category>Три-Майл-Айленд</category><description>Сигнальная лампа на Три-Майл-Айленд солгала операторам. Атомная энергетика и ИИ отвечают на страх статистикой, но люди доверяют видимой тщательности.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/beauty-is-a-form-of-trust-1.jpg" alt="Взгляд вверх изнутри бетонной градирни на светлый круг неба" width="1600" height="1067"></p><p>На пульте управления АЭС Три-Майл-Айленд лампа сообщила операторам, что предохранительный клапан закрылся. Клапан заклинило в открытом положении. Лампа сообщала лишь о том, что отключено питание, которое открывает клапан. Было около четырех часов утра 28 марта 1979 года, и теплоноситель продолжал уходить больше двух часов. За несколько минут вокруг смены, которая пыталась понять собственную машину, сработала сотня сигналов тревоги.</p><p>Вырвавшаяся радиация, по оценке самого регулятора, нанесла здоровью людей ничтожный вред, а вред, нанесенный доброму имени атомной энергетики, ощущается до сих пор. Я считаю эту лампу провалом дизайна, а уже потом провалом инженерии. Прибор, который сообщает не то, что делает машина, лжет, и ложь эту встроили на заводе. О том, что нельзя проверить, люди судят по тому, что можно, и тщательная отделка часто оказывается единственным доказательством, которое у них есть.</p><h2>Что проверяет глаз</h2><p>Почти никто не может проверить корпус реактора или нейросеть. Любой может осмотреть сварной шов или услышать, закрывается дверь с одним звуком или с тремя. По таким вещам люди судят об остальном, и этот вывод надежнее, чем кажется. Тщательность входит в привычку, и фирмы редко приберегают ее только для того, что на виду.</p><p>В 1995 году Масааки Куросу и Каори Касимура, два исследователя из дизайн-центра Hitachi в Токио, показали 252 людям 26 вариантов интерфейса банкомата. Насколько простым казался вариант, зависело больше от того, насколько он был красив, чем от того, насколько он был прост на самом деле. В профессии это называют эффектом эстетики и юзабилити и относят к когнитивным искажениям. Так люди всегда судили о вещах, которые не могут вскрыть.</p><p>Моя профессия научила меня тому же с другой стороны. Я проектировал устройства для Sony и Panasonic, где покупатель воспринимает чуть кривой шов как приговор всей компании.</p><h2>Градирня и окно чата</h2><p>Атомной энергетике и искусственному интеллекту доверие общества нужно не меньше, чем любой другой технологии, и обе плохо себя подают. Лицом атомной энергетики стала градирня. Она выпускает водяной пар и ничего больше, градирни есть и у угольных станций, и все же она стала символом страха. Лицом ИИ стало окно чата, пустое поле с курсором, по которому не понять, что машина знает, а что лишь угадывает.</p><p>Создатели и того и другого отвечают на страх цифрами. По данным Our World in Data, на каждый тераватт-час электроэнергии от угля приходится около 25 смертей, а от атомной энергии на 99,8% меньше, включая Чернобыль и Фукусиму. Цифра верная, но мало кого из испуганных успокоила, и результаты бенчмарков, которые публикуют лаборатории ИИ, справляются не лучше. Статистика просит доверять тому, кто считал, а именно это и под вопросом.</p><p>В Британии это поняли почти сто лет назад. Когда лондонцы стали возражать против угольной электростанции, которую строили в Баттерси, в 1929 году, уже во время стройки, к проекту привлекли архитектора сэра Джайлса Гилберта Скотта, чтобы он дал ей новое лицо. Он одел ее в искусную кирпичную кладку и придал трубам форму каннелированных колонн. Теперь государство охраняет угольную станцию как памятник архитектуры.</p><p>Малый реактор для дата-центра ИИ будет стоять рядом с местами, где работают люди, и они будут судить о нем по воротам и пульту управления задолго до того, как прочтут хотя бы страницу его обоснования безопасности. Piëch Mark Zero, дизайн которого я определял, приводил тот же довод при меньших ставках. У нового автопроизводителя нет истории, поэтому поверхности его первого автомобиля должны делать ту работу, которую для старых марок делают десятилетия репутации.</p><h2>Красивая ложь</h2><p>Красота умеет и обманывать, и хрестоматийным примером остается Theranos. Студия промышленного дизайнера Ива Беара, уроженца Швейцарии, спроектировала корпус ее аппарата для анализа крови Edison. Позже Беар рассказал Fast Company, что отвечал за внешний вид, а кабели и трубки внутри видел, но не мог понять, работают ли они. Они не работали. Основательницу компании Элизабет Холмс в январе 2022 года признали виновной в мошенничестве.</p><p>Theranos доказывает мою мысль за меня. Никто не подделывает ничего не стоящую валюту, и мошенники заимствуют красоту потому, что люди доверяют именно ей. Корпус Theranos был стайлингом, оболочкой, нарисованной вокруг механизма, за который его дизайнер не мог поручиться. Дизайн, достойный этого названия, начинается внутри, с того, что делает машина, и заставляет поверхность честно об этом сообщать. По этой мерке провалилась коробка в Калифорнии, а вместе с ней и пульт в Пенсильвании.</p><p>Лекарство от красивой лжи в том, чтобы пускать дизайнеров в машинное отделение и спрашивать с них за то, что они там увидят. После аварии на Три-Майл-Айленд американский регулятор обязал станции выводить на щит управления прямую индикацию того, открыты предохранительные клапаны или закрыты.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Мир не плоский</title><link>https://reastark.com/ru/writing/the-world-is-not-flat</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/the-world-is-not-flat</guid><pubDate>Wed, 10 Dec 2025 08:00:00 +0100</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>восприятие глубины</category><category>модели мира</category><category>световое поле</category><category>монокулярная оценка глубины</category><category>бинокулярное зрение</category><description>ИИ узнавал мир по плоским фотографиям. Роботу, который тянется к ящику, нужна глубина, а ребенок получает ее от двух глаз и руки.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/the-world-is-not-flat-1.jpg" alt="Руки маленького ребенка сжимают деревянный шар на деревянном полу" width="1600" height="1067"></p><p>Шестьдесят три миллиметра. Примерно таково расстояние между зрачками взрослого человека. Из-за этого промежутка каждый глаз получает немного другую картинку, и мозг превращает разницу в восприятие глубины. Фотография сохраняет одну из двух картинок, а другую выбрасывает.</p><p>Искусственный интеллект учился видеть по фотографиям. LAION-5B, открытый набор данных для обучения моделей изображений, выпущенный в 2022 году, содержит 5,85 млрд картинок с подписями, и все они плоские. С тех пор отрасль перешла к моделям мира, системам, которые должны понимать физическое пространство достаточно хорошо, чтобы в нем действовать, и кормит их тем же рационом. Она учит машины миру, который они видели только с одним закрытым глазом. А потом удивляется, почему робот неловко возится с ящиком.</p><p>Камера устроена как арифмометр. Каждый пиксель суммирует свет, который доходит до него через объектив, и сохраняет яркость. Направление, откуда пришел каждый луч, в этот момент теряется, а вместе с ним и геометрия сцены. Игрушечная машинка у самого объектива и настоящая машина на другой стороне улицы могут попасть на одни и те же пиксели.</p><p>Световое поле сохраняет и направление. В 1996 году Марк Левой и Пэт Хэнрахан из Стэнфорда определили его как «энергетическую яркость в точке в заданном направлении». Запишите, насколько ярок свет и откуда он идет, и изображение сохранит глубину.</p><p>Я пришел к световым полям от исследований того, как два глаза создают глубину. Мне нужны были изображения, которые ее сохраняют. У потребительского рынка были другие планы. Lytro, основанная в 2006 году, продавала камеру светового поля, коронным номером которой была перефокусировка снимка уже после съемки, и закрылась в 2018 году. С технологией все было в порядке. Не тот был покупатель. Людям с двумя глазами не нужна камера, чтобы узнать, где находятся вещи. Машине нужна.</p><h2>Восприятию глубины нужна рука</h2><p>В августе 2025 года Google DeepMind представила Genie 3 как универсальную модель мира и заявила, что она может дать роботам огромное пространство для тренировки. Свои миры она отрисовывает в 720p с частотой 24 кадра в секунду. Что бы модель ни знала внутри, показывает она плоскую движущуюся картинку. Когда камера движется, в видео действительно появляется вторая точка зрения, но никто не записал, куда камера двигалась, так что и это приходится угадывать.</p><p>Решающий эксперимент психология провела в 1963 году. Ричард Хелд и Алан Хейн посадили десять пар котят в карусель. Один котенок из каждой пары ходил сам, а другой ехал в гондоле, которую тянул первый, так что оба видели одни и те же полосатые стены по три часа в день. Ходившие котята научились ставить лапы по зрению и каждый раз выбирали мелкую сторону зрительного обрыва. Ездившие видели ровно то же самое, и толку от этого было мало.</p><p>Судя по этому, зрение требует действия, а наблюдение со стороны плохо его заменяет. Ребенок получает полный комплект бесплатно: две точки зрения и руку. Глаза говорят руке, куда двигаться, а рука говорит глазам, правы ли они были. Производители роботов это знают и прикручивают к своим машинам датчики глубины. А модели, которые должны давать понимание, все равно выросли на плоских картинках.</p><h2>Глубина по одному снимку</h2><p>Часть недостающего измерения программы могут вычислить обратно. Монокулярная оценка глубины стала очень хорошей. Depth Anything V2, опубликованная в 2024 году, строит убедительную карту глубины по одному изображению, а Depth Pro от Apple выдает такую карту с абсолютными расстояниями за 0,3 секунды. Если бы модели хватало одного глаза, плоский архив не был бы помехой.</p><p>Посмотрите, как эти модели учили. Depth Anything V2 училась на 595 000 синтетических изображений, отрисованных из трехмерных сцен, где глубина каждого пикселя известна, а затем ее модель-учитель разметила для моделей-учеников 62 млн реальных фотографий. Третье измерение все время было рядом. Кому-то пришлось его предоставить.</p><p>Сама модель добавляет память. Одно изображение геометрически неоднозначно, поэтому модель заполняет пробел тем, какие размеры обычно бывают у дверей и стульев. Это работает для вещей, которые она уже встречала, и для картинок, сделанных для того, чтобы на них смотрели. Фотография коридора, приколотая к стене, посылает одному неподвижному глазу ту же картинку, что и сам коридор. Человек с одним глазом решает вопрос, двигая головой и протягивая руку.</p><p>Работа робота происходит в последних нескольких сантиметрах, где ручка выступает над фасадом ящика и пальцы должны на ней сомкнуться. Догадка, из которой выходит красивая карта глубины, там плохо помогает. Котята-пассажиры Хелда и Хейна видели каждую полоску, которую видели ходившие. На зрительном обрыве они не могли отличить глубокую сторону от мелкой.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Малое как стратегия</title><link>https://reastark.com/ru/writing/small-is-a-strategy</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/small-is-a-strategy</guid><pubDate>Wed, 26 Nov 2025 08:00:00 +0100</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>малые языковые модели</category><category>малые модульные реакторы</category><category>АЭС малой мощности</category><category>нейросеть на смартфоне</category><category>АЭС для дата-центров</category><description>Когда машина становится маленькой, ею может владеть кто-то другой. Малые языковые модели и модульные реакторы передают власть от институций к владельцам.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/small-is-a-strategy-1.jpg" alt="Маленький камешек на широком бетонном полу отбрасывает очень длинную тень" width="1600" height="1067"></p><p>Nespresso Pixie занимает в ширину 11 сантиметров. Я над ней работал. В эти 11 сантиметров помещаются насос на 19 бар и нагреватель, готовый к работе через 25 секунд. Когда-то для эспрессо требовались кафе и человек, умеющий обращаться с машиной. Pixie нужна полка.</p><p>То, что случилось с кофе, теперь происходит с двумя куда более крупными машинами. Малые языковые модели работают на телефоне, а малые модульные реакторы можно поставить рядом с заводом или дата-центром, который они питают. Отрасли, которые их строят, по-прежнему молятся на масштаб и считают малые версии диковинкой. Они ошибаются. Уменьшите машину, и ею смогут владеть те, кто никогда не заплатил бы за большую. Вместе с машиной к ним переходит и власть.</p><p>Большие машины принадлежат институциям, потому что только институции могут за них заплатить и их дождаться. Два новых реактора АЭС Vogtle в Джорджии планировали запустить в 2016 и 2017 годах за 14 млрд долларов. Работать они начали в 2023 и 2024 годах, а обошлись более чем в 30 млрд. В декабре 2023 года регуляторы штата разрешили Georgia Power, одному из четырех владельцев, поднять тарифы, чтобы вернуть 7,56 млрд долларов оставшихся затрат. Такой счет мог выдержать только владелец, чьим клиентам некуда деться.</p><p>Искусственный интеллект перенял эту схему. В январе 2025 года OpenAI и ее партнеры объявили о Stargate, плане вложить за четыре года 500 млрд долларов в вычислительную инфраструктуру. Самые большие модели живут в зданиях такого рода, а все остальные берут их в аренду и платят за каждый токен. Хозяин назначает цену и может сменить замки.</p><p>В вычислительной технике так уже было. Мейнфрейм стоял в машинном зале и принадлежал компании, пока персональный компьютер не поставил на стол машину попроще и не отдал ее тому, кто за нее заплатил. Сегодня никто не называет ПК слабым мейнфреймом.</p><h2>Малые модели, малые реакторы</h2><p>В апреле 2024 года Microsoft опубликовала Phi-3-mini, модель с 3,8 млрд параметров. Исследователи компании запустили ее без сети на iPhone 14, где она заняла около 1,8 гигабайта памяти. По собственным тестам Microsoft, она не уступала GPT-3.5, семейству моделей, с которым в конце 2022 года вышел ChatGPT. В августе 2025 года Google выпустила Gemma 3 270M с 270 млн параметров. В тестах Google на чипе Pixel 9 Pro 25 диалогов израсходовали 0,75% заряда батареи.</p><p>Модели такого размера умеют меньше гигантов. Зато они работают на устройстве, которое принадлежит пользователю, и никуда ничего не отправляют. Юридическая фирма может прогнать такую модель по своим документам. Больница тоже, а уж она меньше всех может позволить себе отправлять медицинские карты на чужой сервер.</p><p>Реакторы идут тем же путем. МАГАТЭ относит к малым модульным реакторам те, что дают до 300 мегаватт электрической мощности на модуль, и насчитывает больше 80 проектов и концепций. Некоторые из них проектируют под одну промышленную площадку или один дата-центр, и при таком размере покупателем может стать одна компания, а не потребители целого штата через свои счета за электричество.</p><p>Дата-центр с собственным источником энергии перестает ждать сеть и сам задает себе сроки. Как ни странно, среди первых покупателей малых реакторов есть компании, у которых самые большие модели.</p><h2>Цена малого</h2><p>Малые вещи слабее и в пересчете на единицу обходятся дороже, а эффект масштаба вполне реален. В ноябре 2023 года NuScale и объединение муниципальных энергокомпаний из Юты отменили проект, который должен был стать первой в Америке станцией с малыми модульными реакторами. Целевая цена выросла с 58 до 89 долларов за мегаватт-час, а покупателей набралось слишком мало. И никакая модель в телефоне не сравнится с той, что занимает целый дата-центр.</p><p>Но цена за единицу остается меркой институций. Она учитывает выработку и оставляет за скобками плату за вход, то есть десять лет стройки и капитал, который все это время ждет. Владелец хочет знать другое: по карману ли ему машина вообще и может ли кто-нибудь ее отнять. Покупателями в Юте были небольшие города, и реактор они могли рассматривать только потому, что этот был им по размеру. Остановила их цена.</p><p>Что касается слабости, большинство задач невелики. Модели, которая сортирует счета или отвечает на вопросы по инструкциям одной компании, весь интернет ни к чему, и Google продвигает свою модель на 270 млн параметров именно как подходящий инструмент для конкретной работы.</p><p>К тому же малые вещи дешевеют так, как большие не дешевеют, потому что их выпускают сериями и каждая партия чему-то учит завод. Первые малые реакторы будут дорогими, как любой первый продукт, и честно сравнивать надо с десятым. У строителей Vogtle было две попытки.</p>]]></content:encoded></item><item><title>Оптимизируйте вещь, а не себя</title><link>https://reastark.com/ru/writing/optimise-the-thing-not-yourself</link><guid isPermaLink="true">https://reastark.com/ru/writing/optimise-the-thing-not-yourself</guid><pubDate>Wed, 12 Nov 2025 08:00:00 +0100</pubDate><dc:creator>Rea Stark</dc:creator><category>самооптимизация</category><category>культура самосовершенствования</category><category>самотрекинг</category><category>дизайн продукта</category><category>инструкция по эксплуатации и безопасность</category><category>научный менеджмент Тейлора</category><description>Самооптимизация берет у инженерии слова, но не практику. Хороший инженер улучшает одну деталь и останавливается. Силы стоит тратить на инструменты получше.</description><content:encoded><![CDATA[<p><img src="https://reastark.com/media/essays/optimise-the-thing-not-yourself-1.jpg" alt="Пустые дорожки стадиона изгибаются и уходят в туман" width="1600" height="1067"></p><p>Формовщики Уотертаунского арсенала в Массачусетсе бастовали из-за секундомера. Один из них отказался от хронометража своей работы, и его уволили, а 11 августа 1911 года его товарищи по цеху прекратили работу. В тот год Фредерик Тейлор опубликовал «Принципы научного менеджмента». Люди в литейном цехе хорошо понимали, на кого работает секундомер.</p><p>Век спустя люди сами покупают секундомер и спят с ним. В 2007 году два редактора Wired, Гэри Вулф и Кевин Келли, дали этой привычке лестное название: quantified self, «измеренное я». Самооптимизация превратила человека в устройство с приборной панелью, которое оценивают каждую ночь и проверяют каждый квартал. Я считаю это ошибкой. У продукта есть спецификация, пользователь и конец срока службы, а у человека нет ни одного из трех.</p><h2>Три недостающие вещи</h2><p>Спецификация задает цель, и ставит ее кто-то другой. Машины, которые я помогал проектировать, не выбирали себе время нагрева. Его выбирали люди, которые думали о рынке и цене, и машину потом сверяли с этой цифрой. Оптимизация имеет смысл только по отношению к такой цели. Жизнь к ней не прилагается, поэтому самооптимизатор берет цель у того, кто предлагает: у настроек приложения по умолчанию или у утренней рутины незнакомца с подкастом.</p><p>Пользователем называют того, для кого сделан продукт. Спросите, кто пользователь оптимизированного человека, и кандидатов окажется двое: работодатель, который получает больше часов, и публика, которая получает отчет о прогрессе. А сам оптимизирующий свой заказ так и не получает.</p><p>Третье: конец срока службы. Продукт завершают в один день и снимают с производства в другой, и между этими датами никто не требует, чтобы он стал лучше. Человек же никогда не выходит в релиз, и торговле апгрейдами это очень удобно: клиент, которого нельзя доделать, остается клиентом навсегда.</p><h2>Что заимствует самооптимизация</h2><p>Культура самосовершенствования говорит как инженерный отдел. Она рассуждает о метриках и итерациях, о стеках и протоколах. Словарь она взяла, а практику пропустила. В 1974 году специалист по информатике Дональд Кнут советовал программистам забыть о мелких улучшениях эффективности «примерно в 97% случаев», потому что «преждевременная оптимизация — корень всех зол». Он писал для людей, чья работа и есть скорость.</p><p>Хорошие инженеры оптимизируют очень мало. Они находят узел, который ограничивает целое, и улучшают его. Потом они останавливаются, потому что весь смысл упражнения в том, что все остальное можно оставить в покое.</p><p>Останавливаются они и по второй причине. Любой выигрыш в одном показателе оплачивается другим, и машина, которую сделали меньше, должна чем-то пожертвовать внутри. Спецификация говорит, на какой компромисс идти. У человека, который оптимизирует сразу всю жизнь, такого документа нет, поэтому все показатели должны расти одновременно. Ни одну машину так еще не построили.</p><p>Дисциплина и измерения действительно делают жизнь лучше. Пианист, который занимается с метрономом, играет лучше, а основатель, который каждый месяц читает отчетность, лучше управляет фирмой. В обоих случаях измерение направлено на что-то вне человека, на сонату или компанию, которые он выбрал сам, и заканчивается, когда работа сделана. В вечер концерта метроном остается дома. Я возражаю против измерения, у которого нет концерта.</p><h2>Требовать от людей меньше</h2><p>У той же энергии есть применение получше, и я посвятил ему свою профессиональную жизнь. Если человек неправильно обращается с устройством, провалилось устройство, включая бумагу, которая к нему прилагалась. Бремя улучшения лежит на вещи.</p><p>Культура самосовершенствования переворачивает это с ног на голову. Если программа запутанная, а в офисе шумно, человеку продают курс по концентрации. Я бы лучше исправил программу и офис. Время, потраченное на инструмент или помещение, продолжает окупаться, потому что пользу получает каждый, кто ими потом пользуется. Хорошая вещь принимает усилие на себя один раз, на заводе, чтобы ее владельцам не приходилось повторять его каждое утро.</p><p>Авиация усвоила это у всех на глазах. 30 октября 1935 года Boeing Model 299, прототип бомбардировщика B-17, разбился при взлете с аэродрома Райт-Филд в Огайо, потому что стопор рулей остался включенным. Некоторые утверждали, что самолет слишком велик, чтобы им можно было управлять. Авиационный корпус армии вместо этого написал чек-листы для взлета, полета и посадки и заказал у Boeing 13 бомбардировщиков.</p>]]></content:encoded></item></channel></rss>
